Эта глава описывает, как Мария из Вифании помазала Иисуса дорогим нардом — акт преданности, который предвещал Его погребение. В то время как некоторые ученики, в частности Иуда, критиковали это как расточительство, Иисус защитил Марию, признавая её глубокую любовь и понимание Его грядущей смерти. Он заявил, что её поступок будет помниться везде, где проповедуется Евангелие.
События теперь быстро приближались к завершению, когда наш благословенный Господь должен был умереть на кресте как великая жертва за грех. В Евангелии от Матфея Иисус предстает как жертва за преступление, восстанавливающая то, чего Он не отнимал (Псалтирь 69:4). В повествовании Марка мы видим, как Иисус отдает Свою жизнь, чтобы удовлетворить все требования Бога против греха. Грех здесь рассматривается не только как фактическое преступление, но и как то, что врожденно в сердце падшего человека, который проявляет свою враждебность к Богу в актах бунта. Шаги, ведущие непосредственно к кресту, все чрезвычайно торжественны и глубоко поучительны.
Мы отмечаем всё возрастающую враждебность первосвященников и книжников в Марка 14:1-2. Эти хитрые лицемеры были слишком коварны, чтобы рисковать арестовывать Иисуса открыто в праздничный день. В то время в Иерусалиме было бы слишком много простого народа. Поэтому они тайно сговорились, выжидая удобного часа, чтобы осуществить свои гнусные планы.
Тем временем небольшая группа тех, кто любил Иисуса, стремилась почтить Его особым образом. Дом в Вифании, где жили Мария, Марфа и Лазарь, был для нашего благословенного Господа одним из самых светлых мест на земле. Это было одно из мест, где Ему всегда были рады и где Его миссия в значительной степени понималась. Мария, возможно, понимала Его мысли лучше других, ибо она училась у Его ног тому, что, возможно, было скрыто от ее более занятой сестры и даже от самого Лазаря. Этим троим Господь Иисус мог позволить Своей привязанности проявляться так, как Он не всегда мог позволить ей проявляться к другим. Мы читаем, что Иисус «любил Марфу и сестру ее и Лазаря» (Иоанна 11:5), и совершенно очевидно, что они ценили и отвечали взаимностью на эту привязанность. Когда Лазарь заболел, сестры посчитали достаточным послать вестника к Иисусу, чтобы сказать Ему: «Тот, кого Ты любишь, болен» (Иоанна 11:3).
Интересно отметить, как Святой Дух говорит о Вифании как о «селении Марии и... Марфы» (Иоанна 11:1). Несомненно, многие важные люди жили в этом пригородном городе, столь близком к Иерусалиму, и можно было бы естественнее отождествлять Вифанию с ними, чем с этой тихой, скромной семьей. Но для Бога это был их город, потому что они любили Его Сына и верили в Него. Разве не так Господь смотрит на наши города и деревни сегодня? Он ценит их не как места жительства тех, кто велик в глазах мира, но скорее как обители некоторых из Его святых — «тихих земли» (Псалтирь 35:20); нищих мира сего, богатых верой (Иакова 2:5); неизвестных людям, но хорошо известных Богу (2 Коринфянам 6:9).
Мы ничего не знаем о Симоне прокаженном, но предполагается, что он был прокаженным и был очищен Иисусом. Некоторые полагали, что он был мужем Марфы; другие — что он был отцом троих, которые были такими близкими друзьями Иисуса.
Я знаю, что некоторые считают само собой разумеющимся, что в различных повествованиях о помазании Господа в Вифании участвовали две разные женщины (см. Матфея 26:6-13 и Иоанна 12:2-8). Но эта идея кажется совершенно нелепой ввиду того факта, что практически один и тот же разговор приводится в каждом повествовании. В каждом случае ученики возражают против расточительства мира, на том основании, что его можно было бы продать за триста динариев, а деньги отдать бедным. В каждом случае Господь защищает женщину за то, что им казалось расточительством, и выражает Свою личную признательность за ее поступок. Для меня Его слова убедительно доказывают, что именно Мария из Вифании — сестра Марфы и Лазаря — помазала Господа, и только она. Она не считала ничего слишком драгоценным для Иисуса, на голову и ноги Которого также (как говорит Иоанн) она возлила нард, когда Он возлежал за столом. Ее помазание Иисуса было прекрасной данью уважения Тому, Кого она признала обещанным Мессией.
“Зачем было такое расточение мира?” — спрашивали некоторые.
Иуда, как мы знаем из повествования Иоанна, был главным зачинщиком этого ропота недовольства. Это указывало на то, как мало он и остальные понимали предстоящие события, хотя Иисус предсказывал их снова и снова. Мария помазала Его тело заранее для погребения (Марка 14:8).
«Его можно было бы продать за... триста динариев и раздать бедным».
Римский денарий был серебряной монетой стоимостью чуть меньше нашей двадцатипятицентовой монеты, но денарий обладал гораздо большей покупательной способностью и был обычной дневной платой рабочего человека в те времена. По расчетам Иуды, мазь представляла собой годовую зарплату, если исключить субботы и особые праздничные дни. Эта сумма казалась слишком большой, чтобы расточать ее на Иисуса, но истинная любовь не знает границ в том, что она с радостью дает и делает для возлюбленного. Предположение, что деньги могли бы быть использованы для раздачи милостыни, не означало, что Иуда заботился о бедных. Нам сказано, что он возражал, «потому что был вор, имел денежный ящик и носил, что туда опускали» (Иоанна 12:6, буквальный перевод).
Иисус всегда ценил каждое проявление искренней привязанности, и Он высоко оценил акт преданности Марии. Ничто не пропадает даром, что расточается на Иисуса, нашего Господа. Он заслуживает лучшего, что у нас есть. Он отдал всё за нас. Акт поклонения Марии был меткой иллюстрацией того, что мы читаем в Песни Песней Соломона 1:12. Она узнала в Иисусе истинного Царя Израиля.
«Нищих всегда имеете с собою… а Меня не всегда имеете».
Всегда правильно и уместно служить нуждающимся, которых всегда можно найти, если мы желаем им помочь. Такое служение похвально во все времена. Но Иисус собирался покинуть этот мир, и Мария, казалось, понимала это.
“Она сделала, что могла.”
Нет похвалы выше этой. Не все могут совершать великие дела для Христа, но каждый должен делать то, что может, как для Самого Господа. Мария в тот день и не думала, что её доброе выражение любви к отверженному Царю сделает её имя известным по всему миру. Её история рассказана в трёх Евангелиях и распространилась по каждой земле, где проповедуется Христос.
Эти три друга Иисуса иллюстрируют три качества, которые должны характеризовать всех верующих в Него. В Марфе мы видим служение, которое лучше всего, когда свободно от беспокойства и тревоги и совершается как для Самого Господа. В Марии мы видим ученичество и поклонение. Она радовалась, занимая место ученика у ног Иисуса и изливая на Него свое самое драгоценное сокровище. Лазарь, который ужинал с Ним (Иоанна 12:2), говорит об общении или содружестве. Благословенно, когда все эти характеристики видны в одном человеке!
Иуда Искариот, по-видимому, был единственным из двенадцати, кто не был галилеянином. Искариот (Иш-Кериот) означает «человек из Кериота», города в Иудее. Будучи казначеем апостольской общины (Иоанна 12:6), он пользовался доверием остальных, но всё это время он не был обновлён сердцем и жизнью (Иоанна 6:70). Называя себя сыном Божьим (Деяния 1:17), он на самом деле был «сыном погибели» (Иоанна 17:12), обречённым из-за своих собственных грехов на потерянную вечность в бесконечном горе. Это было «его собственное место» (Деяния 1:25). Хотя он был так высоко привилегирован, было бы лучше для него, если бы он никогда не родился (Матфея 26:24).
Фарисеи обещали заплатить ему за предательство Иисуса. Корыстолюбие, любовь к деньгам, является корнем, из которого может произрасти всякое зло (1 Тимофею 6:10). Корыстолюбие привело Иуду к тому, чтобы предать своего Учителя тем, кто искал Его смерти.
Симеон сказал о Господе Иисусе Христе, когда взял святого Младенца на руки при Его представлении в храме, что через Него откроются помышления многих сердец (Луки 2:35). Иисус Христос — пробный камень всех сердец. Всё зависит от нашего отношения к Нему. Иуда, сопровождавший Его около трёх лет, подло предал Его. Пётр, верный сердцем, но исполненный духа малодушия, отрёкся от всякой связи с Ним. Пилат, убеждённый в Его невиновности, слабовольно уступил тем, кто требовал Его смерти, и приговорил Его к кресту. Эти три представительных человека показывают различные пути, которыми люди до сих пор поступают по отношению к Христу Божьему.
Когда настал день, в который надлежало заклать пасхального агнца, ученики спросили, где им следует приготовить пасхальную трапезу со своим Учителем. Будучи пришельцами в Иерусалиме, у них не было собственного дома, в котором они могли бы совершить этот священный обряд. Но было обычаем, что многие семьи предоставляли горницу, которую пришельцы в Иерусалиме могли свободно использовать, чтобы исполнить предписания закона относительно Пасхи.
Иисус предвидел необходимость в комнате. Он послал двух Своих учеников в город с конкретными указаниями найти человека, несущего кувшин воды. Обычно воду в глиняных кувшинах или сосудах на головах или плечах носили женщины, поэтому мужчину, несущего воду, было бы легко узнать. Когда этот человек встретит учеников, они должны были последовать за ним в любой дом, куда он войдет, и сказать хозяину этого дома: «Учитель говорит: где горница, где Я буду есть Пасху с Моими учениками?» Хозяин немедленно покажет им большую убранную горницу, где они должны были приготовить пасхальную трапезу. Следуя данным указаниям, два ученика пошли в город и нашли всё в точности так, как сказал Иисус, и приготовили пасхальный пир.
Вечером, который был началом четырнадцатого Нисана (в тот самый день, когда Иисус должен был умереть как прообразный пасхальный агнец), Он пришел со Своими двенадцатью учениками, включая предателя Иуду. Они сидели или возлежали за столом, на котором были расставлены различные блюда, предписанные законом, и чаши с вином, ставшие обычными.
Когда они соблюдали праздник в торжественном молчании, Иисус сказал, говоря: «Истинно говорю вам: один из вас, кто ест со Мною, предаст Меня». Пораженные тем, что казалось невероятным, одиннадцать спросили Его с искренними сердцами, спрашивая: «Не я ли это?» Иуда лицемерно задал тот же вопрос. Иисус ответил: «Это один из двенадцати, кто опускает руку со Мною в блюдо». Затем Он добавил: «Сын Человеческий идет, как написано о Нем; но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается! Лучше было бы тому человеку, если бы он никогда не родился». Можно было бы подумать, что это заявление тронуло бы самое черствое сердце.
Каковы были чувства Иуды, когда он услышал эти слова? Нам не сказано, и бесполезно гадать. Но немного позже, когда Иисус обратился к Иуде и сказал: «что делаешь, делай скорее», он встал и тотчас вышел в ночь (Иоанна 13:27).
Праздник Пасхи, ежегодное воспоминание об избавлении Израиля от египетского рабства, подходил к концу, когда Иисус учредил другой праздник. Он стал воспоминанием о Его смерти и о совершенном ею искуплении. (По-видимому, Вечеря Господня была установлена после ухода Иуды.)
Иисус взял одну из плоских пресных пасхальных лепёшек и, возблагодарив, преломил её и дал ученикам. Он сказал: «Примите, ешьте: это Моё тело». Конечно, никто там и на мгновение не подумал, что Иисус имел в виду, что хлеб пресуществился в Его настоящую плоть. Хотя они не могли знать всё, что подразумевалось в этом простом действии, они, по крайней мере, знали, что Он имел в виду, что хлеб символизировал Его тело.
Позже Иисус взял чашу, в которой был плод виноградной лозы, кровь винограда. Поблагодарив и за это, Он передал чашу одиннадцати, и все они пили из нее. Он объяснил: «Это Моя кровь нового завета, которая проливается за многих». И Он добавил: «Истинно говорю вам, Я уже не буду пить от плода виноградной лозы, до того дня, когда Я буду пить его новым в Царстве Божием». Они не могли понять значения Его слов в то время, но позже все прояснилось бы.
Греческое слово, переведенное как «завет» в версии короля Якова, также переводится как «завет». Ученики знали, что Бог обещал заключить новый завет с Израилем и Иудой — завет чистой благодати. Первый завет на Синае был подтвержден кроплением кровью. Чаша, из которой причастились ученики, говорила о крови, которой должен был быть скреплен новый завет.
«Когда они воспели гимн». Это был, по всей вероятности, так называемый «малый галлель», состоящий из Псалмов 113–118. Подумайте об Иисусе, когда крест был так близок и так видим Ему, возглавляющем хвалу этой небольшой общины! Когда поминальная трапеза закончилась, они покинули верхнюю комнату и направились в Гефсиманию.
Когда они медленно шли по дороге от дома, в котором ели Пасху, через городские ворота и по виадуку к Елеонской горе, Иисус предупредил учеников об их грядущем отступничестве. Он, Пастырь, должен был быть поражен, как пророчествовал Захария. Они, овцы Его стада, должны были быть рассеяны (Захария 13:7). Но Он снова дал обещание воскресения и напомнил им, что тогда пойдет впереди них, чтобы встретить их в Галилее.
Самоуверенный и не знающий собственной слабости, Пётр заявил: «Хотя все соблазнятся [или споткнутся], но только не я». Иисус сказал ему, что прежде, чем петух пропоёт дважды, он трижды отречётся от всякого знания о Том, Кого он признавал Господом. В других Евангелиях сообщается, что Он сказал: «Прежде, чем пропоёт петух». Противоречия нет. Петушиный крик был определённым временем — три часа утра. В Марка 14:30 мы узнаём, что Иисус также указал на двукратный крик определённого петуха.
Не смутившись, Пётр воскликнул: «Хотя бы надлежало мне и умереть с Тобою, не отрекусь от Тебя!» Остальные десять сделали то же самое утверждение.
Наконец Иисус и ученики достигли Гефсимании, сада, куда Он часто ходил молиться и общаться со Своим Отцом. Он оставил восьмерых учеников у входа и попросил их сесть там, пока Он пойдет дальше молиться. Он взял Петра, Иакова и Иоанна с Собой в сад, и они увидели, как великая перемена произошла с Ним. Его обычное спокойствие сменилось смятением духа. Они поняли, что Он вступает в какой-то великий кризис, но не могли понять, даже когда Он сказал: «Душа Моя скорбит смертельно». Иисус попросил троих подождать там и бодрствовать, пока Он пойдет дальше в глубь оливковой рощи.
В предвкушении испить чашу гнева, которую наполнили наши грехи, Иисус в агонии молился, чтобы, если возможно, час сей и чаша сия миновали Его. Его святая душа содрогалась от ужаса быть сделанным грехом. Не смерть, но Божий гнев против греха — вменение Ему всех наших беззаконий — наполнило Его душу ужасом. Не было конфликта воль. Он был во всём покорен, когда молился: «Авва Отче! всё возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего Ты».
В этом высшем испытании Своего подчинения воле Отца Иисус доказал Себя послушным Сыном, Который всегда делал то, что было угодно Его Отцу. Но Он не мог бы быть тем святым Человеком, каким Он был, если бы Он мог созерцать крест и горькую чашу суда над грехом со спокойствием. Чем святее человек, тем больше он страдает от вменения греха.
Вернувшись к трём ученикам, Он нашёл их спящими. Обратившись к Петру, который так горячо заверял в своей верности, Он мягко упрекнул его: «Не мог ты и одного часа бодрствовать?» Затем Он умолял их всех бодрствовать и молиться, чтобы не впасть в искушение, ибо дух бодр, плоть же немощна.
Снова Иисус пошел в темноту и молился, как и прежде. Он вернулся во второй раз и снова нашел троих спящими. Он молился в третий раз и снова пришел к ним. Когда Его мучения прошли, Он с печалью посмотрел на учеников и сказал: «Спите теперь и отдыхайте». Затем Он добавил: «Довольно, час настал; вот, Сын Человеческий предается в руки грешников». Затем Он велел им подняться, ибо предатель был уже близко.
Уже толпа, ведомая Иудой, пробиралась по саду к условленному месту, которое он так хорошо знал. Он сказал им, что опознает Того, кого они искали, поприветствовав Его поцелуем. Когда он подошел к Иисусу, тихо ждавшему, Иуда приблизился к Нему и сказал: «Учитель, Учитель» — то есть «Равви, Равви». Иуда целовал Его многократно, как подразумевает оригинал.
Солдаты схватили Иисуса и связали Его, чтобы увести. При виде своего Учителя, так преданного и подвергшегося дурному обращению, дух Петра возмутился, и он начал рубить мечом. Но всё, чего он добился, это отрубил ухо Малху, слуге первосвященника — поступок, который позже мог стоить Петру жизни. Однако мы узнаем из Луки 22:51, что Иисус протянул Свою руку и исцелил раненого.
Обратившись к вооруженной черни, Он вопросил: «Как на разбойника вы вышли с мечами и кольями [или палками], чтобы взять Меня?» Иисус напомнил им, что Он открыто учил в храме. Почему они не арестовали Его в один из тех случаев? Но все это было попущено Богом, чтобы исполнились пророческие Писания.
Осознав всю серьезность ситуации, все ученики в панике разбежались, оставив Иисуса одного с Его пленителями.
Был один безымянный юноша, который следовал за Иисусом вплотную. Юноша был одет лишь в льняное покрывало, обёрнутое вокруг его тела. Некоторые из числа схвативших попытались схватить и его, но и он убежал, оставив покрывало в их руках и исчезнув нагим среди деревьев сада. Кто был этот юноша? Был ли это сам Иоанн Марк, автор этого Евангелия? Многие так думали из-за того, что только он упомянул об этом случае и сделал это, не назвав юношу. Мы никогда не узнаем наверняка, пока не предстанем перед судилищем Христовым.
Позорное поведение Иуды, предавшего Иисуса лидерам Израиля, наполняет нас негодованием. Мы злимся, когда понимаем, что тот, кто был так облагодетельствован, мог поступить так гнусно, но его поведение было лишь проявлением того, что находится во всех наших сердцах, если оно не сдерживается божественной благодатью. Иисус перенес предательство со спокойным достоинством и без каких-либо признаков гнева или недоброжелательности к тому, кто так злобно поступал с Ним.
Когда первый ужас миновал, по крайней мере двое из учеников — Иоанн и Петр — вернулись и последовали за толпой к дому первосвященника, где Иисуса ждало первое слушание, если это можно было так назвать. Марк не упомянул об Иоанне, который был родственником дома Каиафы и который смело вошел в дом (Иоанн 18:15-16). Но Петр следовал на расстоянии, пока все не оказались либо внутри самого дворца, либо в притворе.
Арест Господа Иисуса Христа ночью и Его приведение в суд первосвященника до рассвета были незаконными. Но иудейские лидеры, обычно столь щепетильные в соблюдении традиций старейшин, забыли все такие детали в своем желании избавиться от Иисуса Христа.
«Пётр следовал за Ним издали… и сидел со слугами». Падение Петра началось за несколько месяцев до этого, когда он осмелился упрекнуть Господа Иисуса (Матфея 16:22). Возможно, он возгордился из-за очень милостивой похвалы Иисуса незадолго до этого (Матфея 16:17-19). С того времени мы видим одно свидетельство неудачи за другим. Теперь тот, кто хвастался, что никогда не оставит своего Господа, следовал на расстоянии и сидел в обществе нечестивых. Однако именно любовь к своему Господу привлекла его обратно и побудила следовать, хотя и издали, чтобы он мог увидеть конец дела, которое было так противно всем его надеждам и ожиданиям.
Напрасно лидеры искали доказательства какого-либо вероломства со стороны Иисуса. Хотя они подкупили бессовестных лжесвидетелей, чтобы обвинить Его, их показания были настолько противоречивы, что их нельзя было использовать, чтобы опорочить Его. Наконец Каиафа спросил Иисуса, почему Он не отвечал и не пытался оправдаться от этих ложных обвинений, но ответа не было.
Озадаченный, но решивший найти хоть какую-то причину осудить узника, первосвященник спросил: «Ты ли Христос, Сын Благословенного?» Иисус ответил с полным спокойствием: «Я есмь; и вы увидите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных». Этот ответ подразумевал, что Он был тем Сыном Человеческим, о котором говорилось в Данииле 7:0, Который должен был получить царство от Ветхого днями.
Исполненный негодования и, казалось, объятый ужасом, Каиафа забыл закон, запрещавший первосвященнику раздирать свои одежды, и разорвал свой хитон. Он заявил, что нет нужды в дальнейших свидетелях, ибо все слышали богохульство, произнесённое устами Иисуса. Чего заслуживает такой? Единодушно они приговорили Его к смерти.
Затем разыгралась позорная сцена, которая опозорила бы любой суд, каким бы виновным ни был заключенный. Некоторые плевали на Его священный лик. Другие завязали Ему глаза, и, оскорбительно шлепая Его, насмешливо кричали: «Прореки!», требуя, чтобы Он назвал тех, кто так жестоко обращался с Ним. Но ни слова не сошло с Его святых уст.
Предательство, фиктивный суд и приговор к смерти нашего благословенного Господа вместе составляют самое колоссальное извращение правосудия во всей истории. Однако всё было предвидено Богом, и всё соответствовало верному слову пророчества. Хотя они мало это осознавали, те, кто участвовал в этом гнусном преступлении, играли роли, давно предсказанные. Не то чтобы они были предопределены действовать так, как они действовали. В некотором смысле они были свободными нравственными существами, потому что действовали преднамеренно, согласно своей собственной воле. Но они были рабами Сатаны, великого заклятого врага Бога и человека, который вёл их к тому, чтобы совершить то, что Сам Бог объявил, что будет совершено. Существует разница между Его предведением и Его предопределением — разница, которую Пётр ясно объяснил в Пятидесятницу, когда заявил: «Сего, по определенному совету и предведению Божию преданного, вы взяли и руками беззаконных пригвоздили и убили» (Деяния 2:23). Каждый недоброжелательный участник этой ужаснейшей драмы веков был индивидуально ответственен за своё поведение по отношению к святому Спасителю, хотя именно посредством их действий Он был приведён на крест, где Он принёс Себя в умилостивление за наши грехи.
Когда Иисуса бесчестили, Петр столкнулся со своим великим испытанием и не выдержал, как его предупреждали всего за несколько часов до этого. «Петр был внизу во дворце». Его законное место было бы в обществе со своим Господом, но страх помешал ему открыто отождествлять себя со Спасителем в этот час испытания.
Одна из служанок обвинила его в том, что он следовал за Иисусом. Очевидно, она видела его в обществе Господа Иисуса по другому случаю. «Он отрекся, сказав: Не знаю и не понимаю, что ты говоришь». Это полное отречение от всякого знания о Господе Иисусе Христе исходило из уст того, кто так громко заявлял о своей верности. Затем Петра узнала другая служанка. Она тут же указала на него другим как на последователя Иисуса, но во второй раз испуганный ученик отрекся от всякого знания о Христе.
Затем другие, ведомые родственником Малха, которому Пётр отсёк ухо, когда он размахивал своим мечом (Иоанна 18:26), обвинили его. Они даже обратили внимание на его грубый галилейский акцент как на доказательство того, что он принадлежал к группе тех, кто был известен как ученики Христа. «Он начал проклинать и клясться, говоря: Я не знаю этого человека, о котором вы говорите». В ужасе Пётр вернулся к языку своих невозрождённых дней и с клятвами заявил, что он совсем не знает Господа Иисуса Христа. До каких глубин может пасть верующий, если он выходит из общения со своим Господом!
Крик петуха (во второй раз тем ранним утром) привёл Петра в чувство, и он с горечью вспомнил слова Господа Иисуса, который предупредил его именно об этом падении.
Различие между отступничеством и отпадением ясно проиллюстрировано в записях об Иуде и Симоне Петре. Отступничество — это полное отвержение истины и, следовательно, Того, Кто пришел провозгласить ее и Кто Сам есть путь, истина и жизнь. Можно исповедовать веру во Христа и внешне придерживаться Его учения, так и не родившись свыше. В час сурового искушения такой человек может отступить, полностью отвергая все, во что он когда-то исповедовал верить. Для отступника нет обетования восстановления. Отпадение же, с другой стороны, — это снижение своего духовного опыта, пока в час испытания не останется сил устоять, и потому может прийти падение, чтобы испортить чье-либо свидетельство. Но Господь говорит, что Он женат на отпавшем, и Он в конечном итоге совершит восстановление (Иеремия 3:14). Петр был отпавшим. Хотя он впал в тяжкий грех, он вскоре осознал свое бедственное положение и вернулся в глубоком покаянии к Господу, Которого он отрекся.