Эта глава описывает суд над Иисусом перед Понтием Пилатом, где иудейские лидеры обвинили его в подстрекательстве к мятежу. Несмотря на убежденность Пилата в невиновности Иисуса и его попытки освободить его, толпа, подстрекаемая первосвященниками, потребовала распятия Иисуса и освобождения Вараввы. Пилат, опасаясь политических последствий, в конечном итоге уступил их требованиям и приговорил Иисуса к смерти.
Мы подходим теперь к великому кризису, который занимал мысли нашего Господа с самого начала Его пребывания здесь, на земле. Этот кризис фактически привел Его от славы, которую Он имел со Отцом до сотворения всех миров, в этот мир, где грех осквернил прекрасное творение.
Детали, приведённые в других Евангелиях, опущены в повествовании Марка. Сцена быстро переходит от совета иудейских вождей к судилищу Пилата, а затем к кресту. Нет упоминания о дворе Ирода, ни о других вопросах, о которых Дух Божий побудил других писателей подробно рассказать.
Рано утром первосвященник созвал Синедрион и с их одобрения связал Иисуса, как будто Он был опасным преступником. Как только Пилат был готов провести суд, они передали Его, чтобы Его судили по римскому закону и казнили как мятежника. Они знали, что сфабрикованное обвинение в богохульстве ничего не будет значить для прокуратора, который действовал как представитель имперского правительства.
Хитрый, своекорыстный и безжалостно жестокий, Пилат был интригующим политиком, который не считался с правами ни одного человека, если их соблюдение могло бы стать для него затруднением. Он был полностью убежден как в невиновности Иисуса, так и во враждебности, стоявшей за обвинением, выдвинутым лидерами Израиля. Но он дрогнул перед угрозой, воплощенной в словах: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю» (Иоанна 19:12). Опасаясь, что его политические враги могут оклеветать его перед императором, Пилат решил пожертвовать Господом Иисусом, чтобы сохранить благосклонность Рима. (В глазах Пилата Иисус был неважным галилейским ремесленником, ставшим учителем.) Вследствие этого его имя вошло в историю как позорное на протяжении веков, его бесчестие воплощено в словах Символа веры:
Христос… пострадал при Понтии Пилате.
Лидеры обвинили Иисуса в том, что Он провозгласил Себя законным Царем Иудейским и собрал группу недовольных с намерением освободить Израиль от римского ига. Пилат задал вопрос прямо заключенному: «Ты ли Царь Иудейский?» Иисус ответил: «Ты говоришь это» — то есть: «Ты сказал то, что действительно является истиной». Ибо Он, несомненно, был Царем Иудейским, хотя время занять престол Давида еще не пришло. Первосвященники яростно выкрикивали одно обвинение за другим против Иисуса, на что Он не дал никакого ответа.
Дивясь спокойствию смиренного человека, который так кротко стоял перед ним, Пилат спросил Его: «Ты ничего не отвечаешь?» Затем он добавил: «Смотри, сколько всего они свидетельствуют против Тебя». Но Иисус, как предсказал пророк Исаия, не открыл Своих уст (Исаия 53:7).
Пилат был в замешательстве. Он видел насквозь притворную заботу священников и книжников о чести империи. Он понял, что ими двигал дух зависти к этому человеку, который пленил воображение столь многих. Не может быть сомнений, что Пилат много слышал о словах и чудесах Иисуса, ибо его агенты были повсюду. Он хорошо знал, почему вожди в Израиле ненавидели Назарянина.
Пилат обдумывал, как бы ему отпустить Иисуса, не разгневав этих надменных священнослужителей. Он вспомнил, что некоторое время назад Рим уполномочил его отпускать одного политического заключенного во время Пасхи, чтобы умиротворить иудеев, предоставляя выбор им. Он подумал о настоящем мятежнике, за которым когда-то следовали многие, но который теперь ожидал казни, и Пилат решил предложить народу выбор: этот злодей или Иисус.
Имя Варавва означает «сын отца». Некоторые древние рукописи называют его Иисусом Вараввой. Он был хорошо известен как предводитель восстания против римского владычества над Палестиной и участвовал в мятеже, в котором был виновен в убийстве. Очевидно, он был героем в глазах толпы, ибо они тотчас же начали кричать, умоляя Пилата, чтобы он последовал упомянутому выше обычаю и предоставил им выбор заключенного для освобождения.
Пилат согласился на это, но надеялся, что это освободит его от дальнейшей ответственности за Иисуса. Итак, он спросил: «Хотите ли вы, чтобы я отпустил вам Царя Иудейского?» Это звание он использовал сардонически, как будто он видел в Иисусе мятежника против Рима, ибо в сердце своем он знал истинную причину их ненависти к Иисусу.
Первосвященники подстрекали народ, который легко поддавался влиянию в такой сцене возбуждения, и побуждали их просить Варавву, что они и сделали. Выбор, сделанный в тот день между Иисусом и Вараввой, это также выбор, который народы делали на протяжении всех веков. Таким образом, Варавва стал, так сказать, прообразом антихриста.
“Что же вы хотите, чтобы я сделал с Тем, Кого вы называете Царем Иудейским?” Пилат тщетно пытался снять с себя всякую ответственность в этом деле. Он поставил перед ними вопрос о судьбе Иисуса таким образом, чтобы они почувствовали, что окончательное решение за ними.
«Они снова закричали, «Распни Его!» Эти подлые религиозные лидеры требовали жестокой смерти для Того, Кто так часто обличал их за их лицемерие.
Римский судья знал, что Иисус не нарушал никаких законов империи и потому не заслуживал смерти. Но Пилат слишком боялся иудеев, чтобы занять твердую позицию против них. Чернь, подстрекаемая священниками, требовала распятия Того, против Кого нельзя было доказать никакого зла.
Пилат должен был отстаивать право невинного, но он больше заботился о примирении иудеев, чем о защите Христа. Поэтому тот, кто незадолго до этого объявил Его праведником (Матфей 27:24), приговорил Его к смерти через распятие. Если бы Пилат был добросовестным судьей, он отказался бы одобрять недоказанные обвинения противников Христа и освободил бы Его. Но Бог превозмог и использовал его как орудие для исполнения пророчества о способе смерти Христа.
После малодушного поведения Пилата, уступившего первосвященникам и осудившего Иисуса, Господь был выведен из судилища во внешний двор, называемый Преторием. Там солдаты подвергли терпеливого Страдальца периоду грубых насмешек и пыток.
Они слышали обвинение, что Иисус называл Себя царем; поэтому со злорадным ликованием они притворились, что признают Его таковым, облачив Его в багряную мантию как знак кажущегося признания Его царского достоинства. Они надели на Его священный чело венец, сделанный из дикого тернового куста, столь распространенного в сельской местности. Склоняясь перед Ним в притворном унижении, они приветствовали Его: «Радуйся, Царь Иудейский!» Для этих грубых солдат все это было абсурдной шуткой. Несмотря на все зверства, которые они обрушили на Иисуса, они были виновны и наполовину не так, как те из Его собственного народа, кто требовал Его распятия.
Удовлетворив свое садистское желание насладиться, солдаты сняли с Иисуса одежду и надели на Него Его собственную одежду. Затем они повели Его к месту распятия. Тяжелый крест был возложен на Его плечи, чтобы Он нес его на Голгофу, или Кальварию. Предание гласит, что Он падал под его тяжестью, но в Писании нет такого утверждения. Нам сказано лишь, что некий киринеянин по имени Симон, здесь названный отцом Александра и Руфа, был принужден нести крест и таким образом облегчить участь Осужденного. Ранние христиане говорили, что этот киринеянин и его сыновья все стали верными последователями Иисуса в последующие дни. Некоторые отождествляют одного из сыновей с Руфом, упомянутым в Послании к Римлянам 16:13.
«Лобное место». Многие считают, что это относится к холму в форме черепа за пределами Иерусалима, недалеко от Дамасских ворот. Этот холм известен как Голгофа Гордона. Другие понимают эти слова просто как место казни. Голгофа, Голгофа, Лобное место — какие священные воспоминания окружают эти слова! До того как наш Господь был распят, они ничего не значили ни для кого, кроме того, что обозначали место за стенами Иерусалима, где казнили преступников — нарушителей законов могущественного Рима. Но вот уже более девятнадцати веков с тех пор, как Сын Человеческий был вознесён, имя Голгофа, или его эквивалент на других языках, волнует сердца миллионов. Это имя стало символом любви, которая была сильнее смерти, любви, которую не могли погасить многие воды суда.
Солдаты предложили Господу Иисусу напиток, но Он не стал пить вино, смешанное с миррой. Этот одурманивающий напиток был приготовлен, чтобы облегчить страдания тех, кто умирал на кресте. Он не принял бы ничего, что могло бы помешать Ему полностью пережить всё, что подразумевал крест.
Они разделили Его одежды, бросая жребий о них. Этим действием солдаты неосознанно исполняли пророчество Давида, произнесенное более чем за тысячу лет до того и записанное в Псалтири 22:18. Одежды преступника считались частью привилегий солдат, совершавших распятие.
С того момента, как Он вышел от Отца до вифлеемских яслей, крест всегда был перед нашим благословенным Господом. Он стал человеком, чтобы быть умилостивлением за наши грехи (1 Иоанна 2:2). Один из наших песнописцев хорошо сказал:
Его путь, не озаренный земными улыбками, >Вел только к кресту.
На Голгофе вопрос греха был решен навечно, когда Он, безгрешный, стал грехом – то есть, стал жертвой за грех – чтобы «мы в Нем сделались праведностью Божией» (2 Коринфянам 5:21).
Христос был распят в «третий час», отсчитывая по римскому времени от восхода солнца, что мы называем шестью часами.
«Его обвинение… ЦАРЬ ИУДЕЙСКИЙ». Было принято прикреплять таблички над головами распятых, чтобы указать характер их преступления. Пилат иронически назвал Иисуса Царём Иудейским, вменив Ему в вину восстание против римской власти.
Два разбойника, распятые со Христом, были действительно виновны в преступлениях против закона страны. За семь веков до этого Исайя написал о Христе: «Он был причтён к злодеям» (Исаия 53:12). Теперь его слова исполнились буквально. Евангелие от Марка не записывает ни разговора распятых, ни исповеди того, кто воззвал к Иисусу о спасении (см. Луки 23:39-43).
Проходившие мимо злословили Его. Не жалея Его горя и мучений, глумливая толпа искажала Его слова и бросала их Ему в лицо. Они насмехались над Ним и призывали Его продемонстрировать Свою силу, сойдя с креста, если Он действительно был помазанником Божьим. Они не понимали, что именно их грехи держали Его на этом древе, а не гвозди, пронзившие Его руки и ноги.
«Других спасал; Себя спасти не может». Первосвященники произнесли эти слова в насмешку, но они провозглашали потрясающий факт. Если бы Он спасал других, Он не мог бы спасти Себя.
“Пусть Христос, Царь Израилев, сойдет теперь с креста, чтобы мы увидели и поверили.” В жестокой иронии они обращались к Нему теми самыми титулами, которые принадлежали Ему по праву, но Он не ответил. Сойти с креста означало бы вечную гибель всего нашего падшего рода.
Мы с благоговением и трепетом отмечаем, что в течение шести ужасных часов Сын Божий висел на том позорном кресте. Эти шесть часов очень чётко делятся на две части. С третьего по шестой час — то есть, с того, что мы бы назвали девятью часами утра до полудня — солнце светило, и все могли видеть, что происходит. В течение этих трёх часов Иисус Христос страдал от рук человека. За всю свою злобу люди должны быть судимы, если только покаяние не приведёт их к обращению за спасением к Тому, Кого они распяли (Деяния 2:23; Псалтирь 69:20-28). Однако не то, что люди причинили Ему, устранило грех (Евреям 9:26).
С шестого по девятый час мрак объял всю землю. Ни один человеческий глаз не мог пронзить эту тьму. Именно тогда душа Мессии была принесена в жертву за грех. Когда этот сверхъестественный мрак объял землю, страшный ужас, должно быть, объял души глумящейся толпы. Именно в те три часа чаша суда была прижата к устам Спасителя и осушена до дна, дабы мы испили чашу спасения (Псалмы 116:13).
«Элои, Элои, лама савахфани?» Эти слова арамейские и находятся в Псалме 22:1 – «Боже Мой, Боже Мой, почему Ты оставил Меня?» Элизабет Барретт Браунинг назвала эти слова «сиротским плачем Иммануила». Они говорят нам, как ничто другое не могло бы, об ужасном оставлении души, в которое вошел Господь Иисус Христос, когда Он стал великим Носителем греха. Именно тогда Бог, праведный Судья, поступил с Христом как с поручителем, стоящим на месте грешника. Нераскаявшиеся грешники еще испытают это оставление.
«Вот, он зовет Илию». Это были слова того, кто не понимал арамейского языка и думал, что возглас «Элои» был обращен к пророку Илии.
Когда мрак рассеялся, Иисус вспомнил одно еще неисполнившееся пророчество (Псалмы 69:21) и воскликнул: «Жажду» (Иоанна 19:28-29). В ответ на Его возглас губка, наполненная уксусом, была поднесена к Его иссохшим губам (Марка 15:36). Господь Иисус Христос отказался от чаши с миррой и вином, но выпил уксус. Первое было предназначено вызвать бесчувствие. Он не допустил этого. Другое говорило о кислоте и горечи отношения человека к Нему. Он принял это без ропота.
«Иисус, возгласив громким голосом». Он умер не от истощения. Он предал Свой дух, когда всё совершилось (Матфея 27:50).
Рука Бога разорвала храмовую завесу надвое, что означало, что путь во Святое святых теперь был открыт (Евреям 10:19-20). Богу больше не нужно было обитать в густой тьме (2 Паралипоменон 6:1). Он мог выйти на свет, и человек мог войти к Нему благодаря очищающей крови Христа (1 Иоанна 1:7).
«Истинно Человек Сей был Сын Божий». Убежденный тем, что он видел и слышал, римский сотник, отвечавший за распятие, исповедал свою личную веру в сверхъестественность святого Страдальца, который только что умер на том кресте.
Распятие нашего Господа Иисуса было гораздо большим, чем мученичество за истину; хотя это было и тем тоже (Иоанна 18:37). Крест был проявлением Божьей ненависти ко греху и Его безграничной любви к погибшему человечеству. Мы никогда не должны думать о Голгофе так, будто это просто означало смерть невинного человека за виновных. Это был Бог, отдающий Себя в лице Своего Сына, чтобы понести суд, который Его праведный закон объявил наказанием за грех. Там «Оскорбленный умер, чтобы освободить оскорбителя». Из-за того, что Христос претерпел там, было совершено искупление за беззаконие, и теперь Бог может «быть праведным и оправдывающим верующего в Иисуса» (Римлянам 3:26). Да дарует Бог, чтобы наши сердца всегда были чуткими и чтобы наши духи были глубоко тронуты, когда мы заново размышляем о смерти Спасителя на Голгофе.
Есть что-то трогательно-жалостное в небольшой группе верных женщин, для которых Господь Иисус Христос был дорог. Хотя они, должно быть, были сбиты с толку и растеряны, они стояли поодаль, взирая на Того, Кого они считали Мессией Израиля, Божьим помазанным Царем, умирающего на позорном кресте.
Марк упомянул двух женщин по имени Мария: Мария Магдалина, и Мария, мать Иакова и Иосии, — то есть Иакова и Иуды, двух из апостолов. Он не упомянул Марию, мать Господа нашего. Однако мы знаем из повествования Иоанна, что она стояла у креста, пока её умирающий Сын не поручил её заботам возлюбленного апостола Иоанна.
Саломея и некоторые другие пришли из Галилеи, чтобы быть рядом с Ним и слышать Его благодатные вести. Какие мысли, должно быть, были в их сердцах, когда они увидели Его явно бессильным в руках Его врагов! Вспомнили ли они то, что забыли Его апостолы: что Он обещал воскреснуть на третий день? Очевидно, нет, ибо впоследствии мы узнаём, что Его воскресение было таким же великим чудом для этих женщин, как и для любого из Его других друзей.
Исаия написал за семьсот лет до распятия, что Иисус будет с богатыми в Своей смерти (Исаия 53:9). И вот, когда наш Господь отдал Свою жизнь, Иосиф Аримафейский, член верховного совета Израиля, смело пришел к Пилату и попросил тело распятого Спасителя. Иосиф был тайным учеником и ждал Царства Божьего, но теперь он открыто заявил о себе, отождествив себя с отверженным Христом.
Те, кого казнили распятием, часто мучились не только много часов, но даже дни на своих крестах, прежде чем смерть приносила облегчение от их страданий. Поэтому Пилат с трудом мог поверить, что Иисус уже умер. Он позвал сотника, который руководил казнью, и спросил его, действительно ли Иисус мертв. Когда Пилат убедился, что это действительно так, он приказал передать тело Иосифу, который благоговейно и нежно снял тело с креста. В соответствии с иудейскими погребальными обычаями он обернул драгоценное тело в тонкое полотно, которое купил. Он положил тело в свою собственную новую гробницу, склеп, высеченный в скале недалеко от места распятия. Закатив большой камень к входу в склеп, Иосиф удалился.
Мария Магдалина и другая Мария стояли поодаль, наблюдая, куда положили Иисуса. Они намеревались вернуться к гробнице, как только пройдет суббота, и должным образом забальзамировать тело, которое было так поспешно положено в гробницу. Но этому не суждено было сбыться, ибо Бог собирался явить Свою силу и выразить Свое одобрение делу Своего возлюбленного Сына, торжественно воскресив Его из гробницы.