Когда Иисус предсказывает Своё скорое распятие во время Пасхи, первосвященники и старейшины сговариваются убить Его хитростью, избегая праздничного дня, чтобы не вызвать народного возмущения. Тем временем Мария помазывает Иисуса дорогим миром, акт преданности, который Иисус защищает как приготовление к Его погребению, несмотря на протесты учеников. В резком контрасте, Иуда Искариот соглашается предать Иисуса первосвященникам за тридцать сребреников.
Приближалось время, когда Иисус должен был умереть – отдать Свою жизнь в выкуп за многих. Всё было предвидено от вечности, и Он пришёл на землю именно для этой цели. Однако по мере приближения часа Его святая душа была глубоко взволнована.
Когда Иисус окончил все слова сии, Он сказал ученикам Своим: вы знаете, что через два дня будет Пасха, и Сын Человеческий предан будет на распятие. Тогда собрались первосвященники и книжники и старейшины народа во двор первосвященника, по имени Каиафы, и совещались, чтобы взять Иисуса хитростью и убить. Но говорили: только не в праздник, чтобы не произошло возмущения в народе. (ст. 1-5)
Завершив Свою последнюю публичную проповедь, мрачная тень креста ложилась на Его дух, когда Он говорил о грядущем празднике Пасхи, после которого Ему предстояло быть преданным и распятым. Только Он один знал истинное значение той Пасхи, ибо Он был антитипическим Пасхальным Агнцем, чья кровь должна была стать убежищем от суда Божьего для всех, кто уповает на Него.
Тем временем первосвященники, книжники и старейшины тайно собирались в доме хитрого Каиафы, который был первосвященником в тот год по милости римлян. Там они замышляли, как бы им наилучшим и наиболее безопасным для себя способом заполучить Иисуса в свою власть, чтобы предать Его смерти. В своём рвении к иудейской религии, которой, как им казалось, угрожало Его учение, они были готовы пойти на всё, чтобы устранить Его, при условии, что это не вовлечёт их в конфликт с народом. Они сочли лучшим не пытаться схватить Его в приближающийся праздничный день, так как это почти наверняка спровоцировало бы восстание против них.
Действительно отрадно отвернуться от рассмотрения этих гнусных, коварных убийц к прекрасному рассказу о преданности Марии, как повествуется в стихах 6-13.
Когда же Иисус был в Вифании, в доме Симона прокаженного, подошла к Нему женщина с алавастровым сосудом мира очень дорогого и возлила Ему на голову, когда Он возлежал. Увидев это, ученики Его вознегодовали и говорили: к чему такая трата? Ибо можно было бы продать это миро за большую цену и дать нищим. Иисус же, уразумев сие, сказал им: что смущаете женщину? она доброе дело сделала для Меня: ибо нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда имеете; возлив миро сие на тело Мое, она приготовила Меня к погребению; истинно говорю вам: где ни будет проповедано Евангелие сие во всем мире, сказано будет в память ее и о том, что она сделала. (ст. 6-13)
Мы ничего не знаем о Симоне Прокаженном. Его имя записано здесь, с добавленным словом, говорящим о болезни, которой он либо все еще страдал, либо, что более вероятно, от которой он был исцелен Господом. Существует также вероятность того, что он скончался. Хотя дом был обозначен как его, рассказ Иоанна, по-видимому, делает его домом двух сестер, Марфы и Марии, и их брата Лазаря. Если это так, Симон, возможно, был отцом трех преданных друзей Иисуса, ни один из которых, однако, не упоминается по имени в рассказе Матфея.
Мы знаем, что женщина, принесшая алавастровый сосуд с миром и помазавшая Иисуса, была Мария. Иоанн говорит нам, что она помазала Его ноги. Матфей и Марк упоминают помазание Его головы. Оба, конечно, были истинными. Это был акт любящей преданности. Для Марии Иисус был Царем. Когда Он сидел или возлежал за столом, её нард наполнил комнату своим благоуханием (Песнь Песней Соломона 1:12; см. также ст. 3). Для Марии не было ничего слишком драгоценного для Иисуса. Она излила на Него всё самое лучшее.
Ученики, в данном случае возглавляемые Иудой (Иоанна 12:4), возражали, жалуясь на то, что им казалось расточительством. Мазь могла бы, рассуждали они, быть продана за большую сумму, а вырученные средства отданы бедным. Иуда не мог понять такой любви, как у Марии, которая побудила бы её излить своё драгоценнейшее сокровище на голову и ноги Иисуса. Для него это было великим расточительством.
Иисус упрекнул ропщущих и оправдал женщину, заявив, что она совершила доброе (буквально, «прекрасное») дело для Него. У них всегда были бедные, которым они могли служить. Как сказал закон, они никогда не оскудеют на земле; но Он собирался уйти. Мария, которая, возможно, яснее всех остальных понимала, что должно было произойти, помазала Его тело для Его погребения. Её преданность была оценена так глубоко, что Иисус добавил: «Где бы ни проповедовалось это Евангелие по всему миру, будет также рассказано и о том, что сделала эта женщина, в память о ней».
Неужели Сам Христос настолько реален и дорог нам, что мы готовы пойти на любые жертвы, чтобы показать нашу преданность Ему?
В ярком контрасте с любовью и верностью Марии теперь предстает предательство Иуды.
Тогда один из двенадцати, по имени Иуда Искариот, пошел к первосвященникам и сказал им: что вы дадите мне, и я предам Его вам? Они же условились с ним за тридцать сребреников. И с того времени он искал удобного случая, чтобы предать Его. (ст. 14-16)
Жалкий предатель покинул праздничную сцену и разыскал сборище священников, с которыми он, очевидно, уже был знаком. Он потребовал выплатить ему определённую сумму при условии, что он предаст Иисуса в их руки. Не вспомнив, по-видимому, пророчество Захарии относительно именно этого — предательства Пастыря Израиля, — они договорились с ним за тридцать сребреников (Захария 11:12). При всём их хвалёном знании Писания они невольно исполняли их в сделке, на которую согласились.
Иуда вернулся в общество Христа и Его апостолов и продолжал общаться с ними, ожидая удобной возможности выполнить свою часть соглашения — завета с адом, который временами, должно быть, заставлял его виновную совесть сурово протестовать против ужасного пути, на который он ступил.
Следующий раздел рассказывает нам о последней Пасхе.
В первый же день праздника опресноков ученики приступили к Иисусу, говоря Ему: Где велишь нам приготовить Тебе пасху есть? Он сказал: Пойдите в город к такому-то человеку и скажите ему: Учитель говорит: время Мое близко; у тебя совершу пасху с Моими учениками. Ученики сделали, как повелел им Иисус, и приготовили пасху. Когда же настал вечер, Он возлег с двенадцатью. И когда они ели, Он сказал: Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня. Они весьма опечалились, и начали говорить Ему, каждый из них: Не я ли, Господи? Он же сказал в ответ: Опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст Меня. Впрочем, Сын Человеческий идет, как писано о Нем; но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается: лучше было бы тому человеку не родиться. При сем и Иуда, предающий Его, сказал: Не я ли, Учитель? Иисус говорит ему: Ты сказал. (ст. 17-25)
«Первый день праздника опресноков». Этот праздник длился семь дней. В первый день закалывали агнца и совершалась предписанная трапеза. В течение всех семи дней в домах израильтян не допускалось никакой закваски.
Иудейский день начинался на закате, поэтому Пасха была «между двумя вечерами» (Исход 12:6, пересмотренный перевод, на полях). Иисус соблюдал этот праздник после первого захода солнца в день Пасхи и умер как истинный Пасхальный Агнец до следующего захода солнца.
«Пасху Мою совершу у тебя с учениками Моими». Жители Иерусалима считали благочестивым делом отводить горницу, где приезжие в городе могли бы совершить праздник. Иисус воспользовался этой привилегией. Предание гласит, что последняя Пасха была совершена Спасителем и Его учениками в доме Иоанна Марка.
«Они приготовили Пасху». Они накрыли стол жареным агнцем, горькими травами и опресноками, как повелел Бог. Что всё это должно было значить для Иисуса, Который знал, что Он был Тем, Кого прообразовала эта символическая трапеза! (1-е Коринфянам 6:7-8).
«Он сел с двенадцатью». Иуда еще не вышел в ночь. Тот, кто уже согласился предать своего Господа, сидел с остальными.
«Один из вас предаст Меня». Он, знавший всё, знал о коварном замысле, в который вступил Иуда, но Он дал ему возможность всё ещё покаяться, если бы его совесть пробудилась.
«Господи, не я ли?» Нам сказано, что каждый из них задал этот вопрос: одиннадцать в истинной скорби и недоумении, и один с виновным знанием, что он сознательно вступил в завет, чтобы совершить это злое дело. Как же грех ожесточает сердце и опаляет совесть!
«Опускающий со Мною руку в блюдо». До самого конца Иуде было позволено наслаждаться нежнейшими проявлениями любви Иисуса, даже разделяя с Ним блюдо с горькими травами.
«Было бы лучше для того человека, если бы он не родился!» Эти слова разрушают тщетную надежду универсалиста, ибо они говорят нам по крайней мере об одном человеке, для которого было бы лучше не жить. Это не могло бы быть правдой, если бы Иуда когда-либо был спасен.
«Ты сказал». Очевидно, чувствуя, что он был объектом подозрения остальных, Иуда снова спросил с плохо скрываемым страхом и в то же время явной дерзостью: «Учитель, не я ли это?» Иисус ответил утвердительно, но таким образом, что остальные либо не услышали, либо не поняли. Согласно Евангелию от Иоанна, похоже, что в этот момент Иуда поспешно встал и вышел из комнаты (Иоанна 13:30). Если это так, он фактически не присутствовал, когда произошло следующее событие, но вышел после Пасхи. Однако это долгое время было спорным моментом.
Затем последовало установление Вечери Господней, того священного таинства, которое в христианской церкви занимает место Пасхи у иудеев. Эти два события тесно связаны между собой, ибо именно после празднования пасхальной трапезы Иисус предложил Своим ученикам хлеб и плод виноградной лозы и нежно попросил их вкусить их как символы Его тела, которое вскоре должно было быть принесено в жертву на кресте, и Его крови, которая так скоро должна была пролиться для прощения грехов. Почти два тысячелетия прошли с той торжественной ночи, в течение которых бесчисленные миллионы благодарных верующих вкушали эти знамения в воспоминание о Том, Кто возлюбил их даже до смерти.
Причастие (1 Коринфянам 10:16) ни в коем случае не является жертвой. Оно напоминает об одной совершенной Жертве, принесенной нашим Господом раз и навсегда, когда Он отдал Себя за нас на Голгофе. Его также не следует совершать с мыслью о том, что оно имеет спасительную ценность или внутреннюю заслугу. Это напоминание о том, что когда мы были совершенно потеряны и беспомощны, Христос умер за нас, чтобы искупить нас для Бога. Правда, жертва хвалы (Евреям 13:15) всегда должна сопровождать его, когда мы размышляем о великой цене, которой мы были спасены, и радуемся, что Тот, Кто претерпел такую скорбь и позор за нас, теперь жив вовеки, и никогда больше не придется Ему покоряться боли смерти. Мы вспоминаем Его как «Начальника и Совершителя веры, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия» (Евреям 12:2), откуда Он скоро вернется, чтобы забрать приобретенное Своей кровью. До тех пор мы совершаем это празднество с поклоняющимися сердцами, взирая назад на Крест и вперед на грядущую славу (1 Коринфянам 11:26).
И когда они ели, Иисус взял хлеб, благословил, преломил и, раздав ученикам, сказал: Примите, ешьте; это Тело Мое. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: Пейте из нее все; ибо это Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов. Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего. И, воспев, пошли на Елеонскую гору. (ст. 26-30)
«Примите, ешьте; сие есть Тело Мое». Иисус взял одну из пресных лепёшек в Свою руку, благословил и преломил её, и дал её ученикам, повелевая им есть её как Своё Тело. Очевидно, там не было никакого пресуществления, ибо Он сидел перед ними в Своём действительном теле, и они ели хлеб. Это было подобно тому, как если кто-то показывает портрет и говорит: «Это моя мать». Одно представляет другое.
«Он взял чашу». Нам не сказано точно, что было в чаше. Из следующего стиха мы знаем, что это был «плод виноградной лозы», но было ли это перебродившее вино или сок из вареного изюма (для свежего винограда было слишком рано), в Писании не говорится, и нам не следует препираться по этому поводу. Важно то, что это означает.
«Это Моя кровь нового завета». Эта драгоценная кровь еще не была пролита, но Иисус говорил о ней так, как если бы дело Креста уже совершилось. Чаша не содержала Его крови, но то, что напоминало бы о ней в последующие годы, когда она была пролита для прощения грехов.
«Когда Я буду пить его новым с вами в Царстве Отца Моего». Иисус не участвовал в том, что должно было быть воспоминанием о Его собственной смерти, но Он с нетерпением ожидал того времени, когда, в результате этой жертвы, Он соберет всех Своих вокруг Себя в Царстве Отца, чтобы вместе отпраздновать полный славный плод искупления. Тогда Он увидит плоды труда души Своей и будет удовлетворен (Исаия 53:11).
«Когда они воспели гимн». Традиция гласит, что это были Псалмы 135:0, известные иудеям как малый Галлель, прославляющий избавление Израиля от Египта, или, как считают другие, Псалмы 115-118.
Памятная трапеза любви, центральное установление, вверенное церкви, призвана представить Самого Иисуса душе. Это обращение к чувствам. Он уходил. Он не хотел быть забытым теми, кого Он так нежно любил. Поэтому Он установил эту святую Вечерю, чтобы всякий раз, когда и где бы она ни совершалась, она ярко напоминала о Нем. Его любовь была сильнее даже смерти, которую многие воды суда не могли погасить (Песнь Песней 8:6-7). Ему не нужны символы, чтобы помнить нас. Но наша любовь очень непостоянна. Мы так быстро забываем. Отсюда и потребность в том, что может оживить наши чувства и возродить наши мысли о Нем. Тогда, подобно Марии, мы принесем наши алавастровые сосуды и разобьем их в Его присутствии, изливая благоухание нашего поклонения и обожания на Него, пока дом не наполнится ароматом, который таким образом освободится. Уместно, чтобы история ее преданности Христу предшествовала истории Вечери, которую Он установил.
Только неисповеданный грех должен препятствовать христианину причащаться святой Вечери, и чем скорее этот грех будет осужден в свете Креста, тем скорее человек будет восстановлен в общении. Давид сказал: «Да будет Ему приятно размышление мое» (Псалтирь 104:34). Наслаждаемся ли мы тем, чтобы сидеть за Его столом и размышлять о Его любви?
Римское учение о Мессе и Реальном Присутствии Иисуса в Таинстве прямо противоположно истине. Учить, что под видом хлеба и вина само тело и кровь Иисуса постоянно приносятся на алтаре как жертва за грехи живых и мертвых, значит отрицать личное отсутствие Христа, в память о котором мы Его вспоминаем, а также оспаривать совершенство Его единой жертвы на кресте, которая не подлежит повторению.
Правильно замечено, мы подходим к Столу Господню как искупленные Богу Его кровью, которые теперь желают вновь вспомнить Его славную личность и Его всепобеждающую любовь в том, что Он принес Себя в Жертву на кресте за наши грехи. Именно кровь Христа делает нас достойными причащаться Вечери Господней. Но нам нужно остерегаться, чтобы мы не участвовали недостойно, то есть легкомысленно или небрежно.
Заметьте, как два пришествия Господа Иисуса связаны праздником воспоминания. Мы возвещаем Его смерть, доколе Он придет (1 Коринфянам 11:26).
Пока они медленно шли по дороге от места, где это произошло, к Елеонской горе, куда Иисус так часто приходил со Своими учениками, Он начал предупреждать их о том, что должно было скоро произойти, и внушать им ненадёжность их собственных сердец.
Тогда говорит им Иисус: все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь; ибо написано: поражу пастыря, и рассеются овцы стада. По воскресении же Моем Я предварю вас в Галилее. Петр сказал Ему в ответ: если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь. Иисус сказал ему: истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня. Петр говорит Ему: хотя бы мне и умереть с Тобою, не отрекусь от Тебя. Подобное говорили и все ученики. (ст. 31-35)
Это было ещё одно из пророчеств Захарии, на которое Иисус ссылался, когда сказал ученикам, что все преткнутся или соблазнятся из-за Него в ту ночь. Ибо давно этот пророк, говоря Духом Божьим, сказал: «Поражу пастыря, и рассеются овцы» (Захария 13:7). Эти слова должны были буквально исполниться, хотя в тот момент все они чувствовали, что никто из них не сможет оставить Того, Кого они так сильно любили. Но никто не может постичь глубины зла в собственном сердце, которое может преодолеть только благодать.
Иисус добавил утешительное обещание, которое, однако, в тот момент было для них бессмысленным, что, когда Он воскреснет, Он пойдет перед ними в Галилею. Там Он соблюдет с ними священную встречу.
Пётр, не осознавая слабости своей плоти, возражал, что хотя все остальные и преткнутся, с ним такого не случится. Но Иисус заявил, что до пения петуха — то есть до раннего рассвета — он трижды отречётся от своего Господа. Самоуверенный Пётр настаивал, что этого никогда не будет. Даже если бы его призвали умереть за Иисуса, он никогда не отречётся от Него. В этом они все были едины. Увы! Как мало они знали себя! Их самоуверенность привела к тому, что они давали обещания, которые оказались не в силах выполнить, когда настал час испытаний. Плоть склонна заявлять о своей собственной добродетели (Притчи 20:6).
Достигнув Елеонской горы, они пришли в сад на западном склоне, где Иисус часто молился и общался со Своим Отцом.
Тогда приходит Иисус с ними в место, называемое Гефсимания, и говорит ученикам: Посидите здесь, пока Я пойду и помолюсь там. И, взяв с Собой Петра и двух сыновей Зеведеевых, начал скорбеть и тосковать. Тогда говорит им: Душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною. И, отойдя немного, пал на лицо Свое, и молился, говоря: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты. И приходит к ученикам, и находит их спящими, и говорит Петру: Что, не могли вы один час бодрствовать со Мною? Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна. Отойдя опять в другой раз, Он молился, говоря: Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя. И, придя, нашел их опять спящими: ибо глаза их отяжелели. И, оставив их, отошел опять и молился в третий раз, сказав те же слова. Тогда приходит к ученикам Своим и говорит им: Вы все еще спите и почиваете? вот, приблизился час, и Сын Человеческий предается в руки грешников. Встаньте, пойдем: вот, приблизился предающий Меня. (ст. 36-46)
Гефсимания! Какие глубины горя, какую горькую скорбь вызывает это слово! Кажется, оно выражает, как ничто другое, сокровенный смысл слов нашего Господа: «Мне должно креститься крещением; и как Я томлюсь, пока сие совершится!» (Луки 12:50). Именно там, в саду, куда Он так часто удалялся со Своими учениками (Иоанна 18:2) и где так часто Он наслаждался непрерывным общением со Своим Отцом, Он должен был войти в агонию Своей души, когда Он размышлял о реальности того, что Он стал грехом ради нас, «чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом» (2 Коринфянам 5:21 РВ). Предвидя это, Он воскликнул: «Душа Моя теперь возмутилась; и что Мне сказать? Отче! избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел» (Иоанна 12:27 РВ, прим.).
Псалом 102:0 часто называют «Гефсиманским псалмом». Читая его, мы слышим вздохи сердца нашего Спасителя, когда Он ощутил одиночество Того, кто был оставлен Богом и презираем теми самыми людьми, которых Он пришел спасти. Это была чаша, от которой отшатнулась Его святая человеческая природа. То, что Он, Совершенный, в Котором Отец всегда находил Свое наслаждение (Луки 3:22; Луки 9:3Луки 9:3; Луки 9:5Луки 9:5), должен был быть отверженным, потому что занял место грешника, было невыразимо ужасно и страшно. Правда, Он пришел с небес именно для этой цели. Он принял человеческую природу, чтобы умереть вместо нас. Но когда приблизился час, когда Ему предстояло пройти крещение божественного суда над грехом, Он не был бы Тем Святым, Кем Он был, если бы не отшатнулся от такого ужасного испытания. Однако нам нужно помнить, что страдания, перенесенные в Гефсимании, сами по себе не искупали грех. Именно на Голгофе, на кресте позора, наши грехи были возложены на Него, и Он вынес полное наказание, которое должно было быть нашим, если бы Бог не вмешался по благодати и «послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши». Гефсимания была предвестником Голгофы, где Он до дна испил чашу полыни и желчи, которую наполнили наши беззакония.
«Место, называемое Гефсиманией». Название означает «масличный пресс». Это был масличный сад, расположенный прямо за потоком Кедрон. До него было легко добраться из города Иерусалима. Иисус оставил восемь Своих учеников у входа, а Сам пошел глубже в рощу молиться.
«Сядьте здесь, пока Я пойду и помолюсь там». Эти слова были обращены к восьмерым, которые остались у входа. Очевидно, что не все ученики обладали одинаковым чувством любви и сочувствия.
«Он взял с Собой Петра и двух сыновей Зеведея». С ними у Него была более тесная связь, чем с остальными, потому что они, казалось, понимали и ценили Его больше. Им Он выразил смятение духа, которое Он переживал. Эти трое разделяли более сокровенные переживания Иисуса в других случаях (см. 17:1; Луки 8:51). Они видели, что Иисус был в великой скорби, хотя они не могли по-настоящему понять причину.
«Останьтесь здесь и бодрствуйте со Мной». Пришло время, когда и их пришлось оставить позади, но им было велено бодрствовать и молиться, чтобы грядущее испытание не оказалось слишком великим для их веры (Лука 22:40).
«Душа Моя скорбит смертельно». Его слова, должно быть, сильно озадачили их, ибо они всё ещё не понимали, что заключалось в том, о чём Он говорил им ранее — Его предательство, смерть и воскресение.
«Он отошел немного дальше». Они не могли следовать за Ним, когда Он изливал Свое сердце Своему Отцу, говоря: «О, Отче Мой, если возможно, да минует Меня чаша сия». Его покорность воле Отца была совершенной, но Он молил, чтобы, если каким-либо иным способом спасение могло быть обретено для грешников, это было открыто.
«Что, не могли вы и часа бодрствовать со Мною?» Вернувшись к троим, Он нашел их всех спящими, их скорбь по Нему одолела их. Он мягко упрекнул Петра за недостаток бдительности, поскольку тот так сильно говорил о своей любви и верности (Иоанна 13:37).
«Дух бодр, плоть же немощна». Иисус признавал преданность Своих последователей, но Он также осознавал ненадёжность человеческого сердца, даже у лучших из святых. Поэтому Он велел им «бодрствовать и молиться», чтобы искушение не застало их врасплох. Он умолял их быть начеку и просить помощи у Бога, чтобы в час испытания они не пали. Он хорошо знал, что в духе они желали быть верными, но предупреждал их об их слабости как людей, всё ещё находящихся в теле.
«Если чаша сия не может миновать… кроме как если Я выпью ее, да будет воля Твоя». Его смирение перед волей Отца было совершенным, независимо от того, какую скорбь и муку это Ему сулило. Он пришел в мир именно для этой цели (Евреям 10:7; Иоанна 4:34). Не было никакого конфликта воль. Иисус покорялся всему, что было угодно Отцу. Какой бы горькой ни была чаша, Он выпьет ее, если спасение для погибших грешников не могло быть получено никаким иным путем.
Он пришёл и нашёл их снова спящими. Они не осознавали, через что Он проходил за них, и поэтому не смогли бодрствовать с Ним в час скорби Его души. Наш Господь был столь же истинным Человеком, сколь и Богом, и как Человек Он жаждал человеческого сочувствия и понимания. Он искал, чтобы кто-нибудь проявил сострадание (Псалмы 69:20). Его ближайшие ученики подвели Его, тем самым приумножая Его скорбь.
Давайте испытаем наши сердца, насколько мы вошли в общение страданий Христа. Способны ли мы бодрствовать и молиться в это время Его отвержения безбожным миром? Никто не сможет устоять в момент сурового искушения, кто был ленив вместо бдительного и бездеятелен вместо молитвенного. Если бы только мы осознали, что безмолитвенность – такой же истинный грех против Бога, как проклятие или сквернословие, потому что это прямое непослушание Его Слову, разве мы не были бы более внимательны к использованию возможностей, которые Он дает, чтобы черпать с небес необходимую благодать для времен испытаний?
«Он… снова нашел их спящими». Это было печальным комментарием к бедной, хрупкой человеческой природе, даже в ее лучшем проявлении, как это видно на примере тех, кто действительно любил Иисуса, но не смог подняться до серьезности момента.
«Молился в третий раз». Снова Иисус склонился один перед Отцом, в совершенном послушании, хотя Его святая душа содрогалась от ужасного испытания, предстоящего Ему, — испытания, которое наши бедные сердца слишком омертвлены грехом, чтобы когда-либо понять во всей его полноте.
«Повторяя одни и те же слова». Тщетные повторения, в смысле бесполезных излияний, Он Сам осудил (Матфея 6:7). Но неотступную молитву Он показал как соответствующую воле Божией (Луки 11:6-10). В этом Он является для нас примером, поскольку Он неоднократно излагал Свои переживания перед Отцом.
«Спите теперь и покойтесь». Так гласит Синодальный перевод. Другой перевод превращает Его слова в восклицательное предложение: «Всё ещё спите и покоитесь!» И это, когда предатель уже почти виден! Как мало они понимали серьёзность того часа испытания! Пока они были так сонны, что не осознавали своей опасности, посланники священников входили в сад.
«Приблизился предающий Меня». Не было попытки к бегству. Пришел Его час, и в полном спокойствии Иисус вышел навстречу предателю и сборищу черни, которые пришли арестовать Его. Агония закончилась. Теперь Он был совершенно спокоен, когда добровольно вышел, как агнец на заклание, чтобы встретить тех, кто искал Его, чтобы уничтожить Его.
Полное смирение Иисуса воле Отца сияет во всех этих последних переживаниях, но особенно в Гефсимании. Хотя ужас стать великой жертвой за грех, быть сделанным грехом за нас, охватил Его человеческую душу и дух, тем не менее, как мы видели, Он был совершенно покорен божественной воле и не помышлял отступить. Здесь есть глубины, которые наш разум никогда не сможет постичь, но всё совершенно с Его стороны. Если бы Он мог созерцать всё, что было связано с крестной жертвой, со спокойствием, Он не был бы тем совершенным Человеком, которым Он был. Но, зная всё это и понимая, что не было другого пути, которым Он мог бы стать Начальником нашего спасения (Евреям 2:10), Он встретил испытание непоколебимо, чтобы Бог был прославлен, а грешные люди спасены от суда.
Значение чаши. Чаша говорит не просто о смерти или о физических страданиях. Иисус не уклонялся от них. Но это было яростное негодование Господа против греха, которое наполнило ту чашу, что Отец собирался подать Своему святому Сыну, что вызвало горькую агонию души, которая так повлияла на Его тело, что кровавый пот проступил сквозь поры Его кожи. Некоторые предполагали, что чаша заключалась в страхе, что Сатана мог убить Его до того, как Он достигнет креста, или что Он мог сойти с ума от сатанинской силы и таким образом не смог бы добровольно принести Себя в жертву за грех. Но это недостойные предположения, которые не учитывают того факта, что Сатана не имел бы над Ним никакой власти, кроме как по допущению Бога, и никто не мог отнять Его жизнь, пока Он Сам не отдал ее (Иоанна 10:17-18). Он уже связал сильного (Матфея 12:29), и Он не боялся его в саду.
Чаша гнева упоминается в Ветхом Завете. Она предназначена для нечестивых (Псалтирь 11:6); это чаша Божьего негодования против греха (Псалтирь 75:8); это чаша трепета (Исаия 51:17; Исаия 51:22Исаия 51:22); это чаша ярости Иеговы (Иеремия 25:15). Все это и многое другое было заключено в чаше, которую пришлось испить нашему Господу, чтобы мы могли иметь чашу спасения (Псалтирь 116:13).
Смерть и проклятье были в той чаше, >О Христос, она была полна для Тебя; >Но Ты испил последнюю тёмную каплю, >’ >Теперь она пуста для меня.
Святость Иисуса видна в Его отвращении от испития чаши суда, что включало Его занятие места грешника и несение тяжести наших беззаконий (Исаия 53:5-6). Из-за Его безграничной чистоты Он не мог созерцать иначе как с ужасом всё, что значило бы стать грехом за нас — то есть стать прообразом жертвы за грех — чтобы Бог мог принять к Себе в мире всех, кто воспользуется предложением жизни через Его смерть и оправдания через Его осуждение. Именно это объясняет Его агонию, которая была таким же свидетельством совершенства Его человечности, как и Его полное подчинение воле Его Отца. Гефсимания сделала очевидным, что Он был непорочным, незапятнанным Агнцем, чья кровь могла очистить от греха и защитить от суда.
«Если возможно». В Гефсимании раз и навсегда была установлена невозможность искупления греха каким-либо иным способом, кроме как безграничной жертвой Сына Божьего на кресте. Если бы существовал какой-либо другой метод, который мог бы решить эту проблему и удовлетворить требования божественной справедливости, он был бы тогда открыт в ответ на пламенную молитву нашего благословенного Господа. Но такого не было. Бог заключил всех людей в Христе и Его завершенном деле. Не дано никакого другого имени (Деяния 4:12), не известен никакой другой путь (Деяния 13:38-39), которым виновные грешники могут быть оправданы перед престолом Божьим.
Повторю: Не в Гефсимании, но на Голгофе был решен вопрос греха и совершено искупление беззакония. Но агония в Саду была подходящей прелюдией к мраку Креста. Чтобы совершить адекватное умилостивление за наши грехи, было необходимо, чтобы Заместитель был человеком, но более чем человеком; иначе Его жертва не могла бы иметь достаточной ценности, чтобы стать выкупом за всех. Он должен был быть человеком, на которого смерть и суд не имели никаких прав; следовательно, тем, кто был испытан и доказал свою абсолютную безгрешность — тем, кто никогда не нарушал святой закон Бога ни мыслью, ни словом, ни делом. Но именно эта безгрешность Иисуса объясняет страдания, которые Он перенес при мысли о том, что Он будет сделан грехом ради нас. Однако конфликта воли не было. Он был готов исполнить замысел Отца, какой бы ужасной ни была цена для Него Самого.
Заметно, и это свидетельство божественного замысла в Писании, что в то время как в трех синоптических Евангелиях наше внимание сосредоточено на агонии Христа в Гефсиманском саду, в Евангелии от Иоанна об этом нет никакого упоминания, равно как и в его Евангелии нет ни слова о преображении или разрыве завесы, когда Иисус умер. В синоптических Евангелиях акцент делается на человеческой природе нашего Господа. В Евангелии от Иоанна перед нами предстает Его Божественная сущность. Слава видна сияющей в каждом Его поступке и в каждом слове, которое Он произнес. Все совершенно, ибо все Писание богодухновенно (2 Тимофею 3:16).
Далее следует рассказ о полуночном аресте Иисуса, когда все Его ученики забыли свои обещания и бежали, оставив Его одного.
И когда Он еще говорил, вот, Иуда, один из двенадцати, пришел, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных. Предатель же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его. И тотчас он подошел к Иисусу и сказал: Радуйся, Учитель! И поцеловал Его. Иисус же сказал ему: Друг, для чего ты пришел? Тогда подошли они и возложили руки на Иисуса и взяли Его. И вот, один из бывших с Иисусом, простер руку, извлек меч и, ударив раба первосвященника, отсек ему ухо. Тогда Иисус сказал ему: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут. Или ты думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более нежели двенадцать легионов Ангелов? Как же сбудутся Писания, что так должно быть? В тот час сказал Иисус народу: как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями взять Меня? Каждый день Я сидел с вами, уча в храме, и вы не брали Меня. Сие же все было, да сбудутся Писания пророков. Тогда все ученики, оставив Его, бежали. (ст. 47-56)
О чем думал Иуда, когда он тайно вел первосвященников, старейшин и чернь с мечами и кольями (то есть дубинами) к месту встречи, где он был уверен, что найдет Иисуса молящимся? Если он был глубоко встревожен, как он был бы, если бы совесть хоть сколько-нибудь действовала, он не подал никаких внешних признаков этого, когда нагло вел толпу туда, где он увидел Иисуса, стоящего с тремя учениками. Он дал им знак, сказав: «Кого я поцелую, тот и есть Он: схватите Его крепко». Человек приходит в ужас, когда размышляет о такой низости, однако это то, на что способно каждое лживое, естественное сердце.
Смело Иуда подошел к Иисусу и, воскликнув: «Радуйся, Учитель!», многократно поцеловал Его, как это действительно есть в оригинале. Спокойно Иисус посмотрел на него и спросил: «Друг, зачем ты пришел?» Затем Он позволил Своим врагам схватить Его и арестовать Его.
Внезапно, побуждаемый сильными эмоциями, один из них, как мы знаем, Пётр, выхватил свой меч, ударил слугу первосвященника и отсёк ему ухо. Пётр спал, когда должен был бодрствовать, молясь. Теперь же, когда он должен был быть спокойным и доверчивым, он был возбуждён и действовал. Но это была деятельность плоти. Размахивая мечом, он отсёк ухо Малху, тому, кто имел очень мало ответственности в отношении ареста Иисуса. Ничего по-настоящему не было достигнуто, что могло бы предотвратить катастрофу, которой Пётр, очевидно, страшился.
Иисус обличил его за его неразумный поступок, велев ему вложить меч в ножны. Плотское оружие не требовалось для защиты или обороны Христа Божия. Ему стоило только попросить Отца, чтобы Ему были посланы двенадцать легионов ангелов для Его избавления. Но как же тогда исполнилось бы Писание, которое предрекало Его смерть как заместительную жертву за грешных людей?
Обратившись к толпе, окружавшей Его, Иисус спросил: «Как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями?» Он напомнил им, что Его можно было найти каждый день в храме, учащего. Не было никакой необходимости в этом странном ночном набеге. Но во всем этом Слово Божье, данное через пророков, исполнялось.
Когда Он покорно отдал Себя им, ученики впали в панику, и каждый бежал с места происшествия. Если бы Он добровольно не покорился этому унижению, Его враги были бы бессильны перед Ним. Но Он отдал Себя в их руки, чтобы воля Божья исполнилась. Мы можем усмотреть в этом смирении выражение Его любви как к Отцу, так и к тем, за кого Он собирался умереть.
В нарушение или по забывчивости своего собственного закона, который запрещал судить любого человека, обвиняемого в преступлении, между закатом и восходом солнца, те, кто арестовал Иисуса, поспешно доставили Его в дом Каиафы незадолго до пения петухов, что соответствует нашим трём часам после полуночи, где группа руководителей ждала, чтобы быстро вынести Ему приговор. Его учение заставило многих потерять доверие к их власти; и они боялись, что Он может собрать большое число последователей, если Его скоро не устранят.
И взявшие Иисуса отвели Его к Каиафе первосвященнику, где собрались книжники и старейшины. Петр же следовал за Ним издали, до двора первосвященника, и, войдя внутрь, сел со служителями, чтобы видеть конец. Первосвященники же и старейшины и весь синедрион искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать Его смерти, и не находили; и хотя много лжесвидетелей приходило, не нашли. Наконец пришли два лжесвидетеля и сказали: Он говорил: «Могу разрушить храм Божий и в три дня воздвигнуть его». И, встав, первосвященник сказал Ему: что же Ты ничего не отвечаешь на то, что они свидетельствуют против Тебя? Иисус же молчал. И первосвященник сказал Ему: заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий? Иисус говорит ему: ты сказал; даже говорю вам: отныне увидите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных. Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство Его. Как вам кажется? Они же отвечали и сказали: повинен смерти. Тогда плевали Ему в лицо и заушали Его; другие же били Его по ланитам и говорили: прореки нам, Христос, кто ударил Тебя? (ст. 57-68)
Пётр, оправившись от первого испуга, присоединился к собравшимся, следуя за Иисусом на расстоянии, чтобы увидеть, чем закончатся все эти беззаконные действия. Он вошёл в коридор дворца первосвященника и сел со слугами в таком месте, откуда он мог видеть, что происходит внутри.
Свидетели были спешно вызваны, чтобы дать показания против Иисуса, но все они были людьми, готовыми лжесвидетельствовать, чтобы угодить вождям в этом заговоре против Иисуса. И все же их свидетельства не сходились. Наконец, привели двух человек, которые свидетельствовали, что Иисус однажды сказал: «Я могу разрушить храм Божий и в три дня воздвигнуть его». Полуправда — это целая ложь. Иисус сказал нечто, что казалось похожим на это, но они так передали Его слова, что полностью исказили Его смысл.
Как агнец, ведомый на заклание, и как овца перед стригущими её, как пророчествовал Исаия (Исаия 53:7), Иисус не пытался защищаться. Он не открывал Своих уст. Это так раздражало Каиафу, что он воскликнул: «Ничего не отвечаешь? что эти свидетельствуют против Тебя?» Но Иисус не удостоил ответом, пока первосвященник не взял с Него клятву, закляв Его живым Богом сказать, Он ли Христос, Сын Божий, или нет. Тогда Господь торжественно заявил: «Ты сказал». То есть, это так, как ты сказал. «Отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных». Это было ясное, утвердительное заявление как о Его мессианстве, так и о Его Божественности как Вечного Сына. Для Каиафы это было богохульством. Забыв предписание закона, которое запрещало священнику раздирать свои одежды (Левит 21:10), он разорвал свою одежду надвое, этим самым действием показывая, хотя сам того не осознавал, что его священство закончилось. Бог больше не признавал священников левитской системы. С большим притворством благоговения перед Богом он обвинил Иисуса в богохульстве и заявил, что больше свидетелей не требуется. Он обратился к остальным членам совета, говоря: «Вот, теперь вы слышали Его богохульство. Что вы думаете?» И все они ответили: «Он повинен смерти». На самом деле, они уже предрешили дело и вынесли приговор.
Затем самым бесстыдным образом эти люди, которые должны были быть хранителями прав бедных и беззащитных, стали плевать в лицо Иисусу, избивать Его и наносить Ему побои самым оскорбительным образом, даже давая Ему пощечины открытыми ладонями, насмехаясь над Ним и говоря: «Прореки нам, Ты, Христос, кто ударил Тебя?» Он не отвечал, но все терпеливо переносил.
Тем временем, Пётр сидел во дворе дворца, не выказывая никакого интереса к святому Страдальцу, которого они презирали.
Пётр же сидел вне двора. И подошла к нему одна служанка, говоря: и ты был с Иисусом Галилеянином. Но он отрёкся перед всеми, сказав: не знаю, что ты говоришь. Когда же он вышел к воротам, увидела его другая, и говорит бывшим там: и этот был с Иисусом Назарянином. И опять он отрёкся с клятвою: не знаю Его. Немного спустя подошли стоявшие там и сказали Петру: точно и ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя. Тогда он начал клясться и божиться, что не знает Его. И тотчас пропел петух. И вспомнил Пётр слово Иисуса, сказавшего ему: прежде нежели пропоёт петух, трижды отречёшься от Меня. И выйдя вон, горько заплакал. (ст. 69-75)
Служанка, которая присматривалась к нему, смело подошла к Петру и обвинила его в том, что он был в компании Иисуса Галилейского. Застигнутый врасплох, ему не хватило смелости признаться, что это действительно правда. Напротив, он отрёкся перед всеми ними, настаивая, что ничего не знает о том, что говорилось.
Выйдя на крыльцо, он был остановлен другой служанкой, которая воскликнула: «И этот был с Иисусом из Назарета!» С клятвой Пётр снова отрёкся от всякого знакомства с Человеком, который претерпевал такие страдания внутри дворца. Позже один человек заговорил и сказал: «Истинно, и ты один из них, ибо твоя речь выдаёт тебя». Галилейский говор Петра выдал его перед всеми как человека с севера. Взволнованный и совершенно испуганный, Пётр потерял всякий контроль над собой и начал проклинать и клясться, снова поклявшись, что не знает этого Человека. Он даже не назвал Его по имени. До каких глубин может опуститься даже дитя Божье, когда оно вне общения со своим Учителем и находится под властью плоти!
Даже когда бедный отступивший ученик говорил, он вздрогнул, услышав, как пропел петух. Слова, которые сказал Иисус, вспомнились ему. Осознав что-то из своего ужасного провала, он покинул собравшихся там и вышел во тьму, горько плача. Это были благодарные слезы, ибо они говорили о работе восстановления, начавшейся в его душе. «Печаль ради Бога производит покаяние ко спасению, о котором не должно сожалеть» (2 Коринфянам 7:10), и это было началом истинного сокрушения, которое должно было привести к полному восстановлению души после того, как Иисус воскрес из мертвых.
Между отступничеством и отпадением есть разница. Иуда был отступником. Он никогда не знал реальности нового рождения. Хотя он был избран апостолом, он был дьяволом (Иоанна 6:70-71). Для него не было восстановления. Но в Петре мы видим типичного отпавшего. Он был истинным дитям Божьим, который оступился из-за самоуверенности и недостатка молитвенности, но впоследствии был восстановлен и стал верным свидетелем Христа. Отступничество — это отказ от истины, которую человек ранее исповедовал. Отпадение — это духовное уклонение от опыта, которым когда-то наслаждался. Разница огромна. Ясное понимание этого различия избавит от большой путаницы в мыслях.
Месса Против Вечери Господней
От доктора Гарри Айронсайда
Пастор узнал в конце прошлой недели о возможности проведения большого протестантского митинга в Муди-Черч, со спикером г-ном Г. А. Айронсайдом, в воскресенье после Евхаристического конгресса, состоявшегося в Чикаго. Времени было слишком мало для обширной рекламы, но благодаря объявлению в субботних газетах и сотрудничеству большого числа городских священнослужителей, многие из которых присутствовали на митинге, об этом мероприятии узнало очень много людей. Пастор Джон О'Хэйр и пастор Джеймс Грей очень любезно упомянули о встрече своей радиоаудитории. Первый председательствовал на митинге. Присутствовало более 3500 человек.
Возможно, когда я говорю с вами сегодня, я могу использовать слово «Католик» в противоположность «Протестант». Если я это сделаю, это будет просто оговорка, ибо я утверждаю, что каждый истинный Протестант является настоящим Католиком, что каждый верующий в Господа Иисуса Христа является членом единой Святой Католической Церкви, искупленной драгоценной кровью Сына Божьего. Но я различаю Католика и Романиста. Однажды, когда я разговаривал с римско-католическим священником, которого встретил в поезде в Калифорнии, он спросил меня, какова моя профессия, и я сказал: «Я католический священник».
Он посмотрел на мой воротник и сказал: "Вы, должно быть, шутите со мной."
Я сказал: «Нет, я никогда в жизни не был более серьёзен. Я священник в Святой Католической Церкви. Я имею в виду, что я член того святого и царственного священства, состоящего из всех верующих в Господа Иисуса Христа и вместе образующих Святую Католическую Церковь». Так что, если я использую слово «Католическая», когда имею в виду «римо-католическая», вы меня поймёте.
Я здесь не для того, чтобы сказать что-либо недоброе против Римской церкви. Как напомнил вам мой друг, брат О'Хэйр, наше Правительство гарантирует каждому человеку право на полную свободу совести в отношении религиозных привилегий. Поскольку мы сами желаем пользоваться этой свободой, мы рады предоставить ее и другим. Но я просто желаю рассмотреть некоторые учения Римской церкви и сравнить их с учением Слова Божьего, особенно в отношении великого центрального доктринального положения этой церкви, которое называется Таинством Блаженной Евхаристии, или Таинством Мессы.
Каждый римско-католический священник скажет вам, что все утверждения Римской церкви держатся или падают вместе с доктриной реального присутствия Христа в Мессе. Если хлеб и вино, используемые в Таинстве Мессы, будучи освящены священником, таинственным образом претворяются в Тело, Кровь, Душу и Божество нашего Господа Иисуса Христа, так что причащающийся, принимающий хлеб, действительно принимает в уста свои, ест и переваривает Тело, Кровь, Душу и Божество нашего Господа Иисуса Христа — если это правда, тогда Римская церковь является истинной церковью Христа, и каждый из нас должен быть ее членом. Но если это ложь, если это абсолютно противоречит учению Слова Божьего, тогда Римская церковь является отступнической церковью, и каждый верный верующий должен выйти из нее, чтобы не быть привлеченным к ответственности за ее грехи.
Именно потому, что великие реформаторы шестнадцатого века ясно это видели и были уверены в своих сердцах, что учение Римской церкви относительно Евхаристии или Мессы абсолютно противоречило Слову Божьему и было не только богохульным, но и идолопоклонническим, они выступили с протестом против этой отступнической системы и ценой огромных жертв христианской крови завоевали для нас свободу, которой мы теперь обладаем. И все же мы, недостойные дети таких достойных отцов, растрачиваем нашу свободу и позволяем нашим детям снова попасть в ловушку этой злой системы, от которой наши отцы спаслись с таким огромным усилием.
Я хочу прежде всего обратить ваше внимание на отрывок из 10-й главы Послания к Евреям, который, возможно, на первый взгляд не покажется имеющим никакого отношения к рассматриваемому вопросу, но, я думаю, мы увидим, что он не только имеет к нему отношение, но и представляет основную истину по этому поводу. 10-я глава Послания к Евреям, начиная с 11-го стиха:
И всякий священник (Апостол говорит о левитском священстве) стоит ежедневно, служа и многократно принося одни и те же жертвы, которые никогда не могут истребить грехов: Он же (то есть Господь Иисус Христос, Который по тайне Своей Личности есть и Бог, и человек в одной благословенной, славной Личности, никогда не разделяемой), после того, как принес одну жертву за грехи навсегда, сел одесную Бога: ожидая отныне, доколе враги Его будут положены в подножие ног Его. Ибо одним приношением Он навсегда усовершил освящаемых. О чем свидетельствует нам и Дух Святой: Ибо после того, как Он сказал прежде: Вот завет, который Я заключу с ними после тех дней, говорит Господь: Вложу законы Мои в сердца их, и в умах их напишу их; и грехов их и беззаконий их уже не вспомню.
А вот ключевой текст, который я хочу, чтобы вы получили:
А где прощение их, там не нужно более приношение за грех.
В Послании к Евреям апостольский писатель противопоставляет ритуальную систему ветхозаветного домостроительства славному делу, совершенному Иисусом Христом, когда Он принес Себя в жертву на Голгофском кресте для нашего искупления. Он обращает наше внимание на тот факт, что при старом порядке работа священника никогда не заканчивалась, потому что вопрос греха никогда не был решен. Не было найдено жертвы, которая была бы достаточной ценности, чтобы искупить грехи мира, и поэтому всякий раз, когда люди снова грешили, им приходилось приносить новую жертву. Одно приношение следовало за другим постоянно, поэтому даже не было предусмотрено, чтобы священник мог сесть в скинии или в храме Господнем. Работа священника никогда не заканчивалась, ибо грех никогда не был устранен. Но он продолжает говорить, что в тех жертвах из года в год снова совершалось признание греха. То есть, поклоняющийся при ветхозаветном домостроительстве приходил к Богу с верой, исповедуя свой грех, и приносил свою животную жертву, будь то телец из стада, овца из отары или две птицы. Он исповедовал свой грех, и эти жертвы приносились за него. Они не отменяли его вины. Они не очищали его сердца. Они были скорее по своей природе подобны векселю, который человек дает своему кредитору за долг. Человек должен определенную сумму денег. Он выписывает вексель на эту сумму. Он не может заплатить, когда наступает срок, поэтому он выписывает другой вексель, и в этих векселях из года в год снова совершается признание долга. Так и в древних жертвах просто совершалось признание греха из года в год. Иногда, когда человек должен дать вексель за долг, у него есть богатый друг, который достаточно добр, чтобы поручиться за этот вексель для него. Поручаясь за этот вексель, его друг говорит: «Если ты не сможешь заплатить, когда наступит срок векселя, я обязуюсь заплатить за тебя».
Когда эти древние люди давали свои обязательства Богу, принося свои жертвы снова и снова, наш Господь Иисус Христос, Вечный Сын, всё ещё не воплотившийся, подтвердил каждое обязательство, и Он сказал,
Вот, иду (в свитке книги написано обо Мне), чтобы исполнить волю Твою, Боже.
Когда пришла полнота времени, Он пришёл, родившийся от женщины, подчинённый закону, и Он пошёл на Голгофский крест, и там, могу я сказать, собрал и уладил все те долги прошлого, и взял на Себя полную ответственность за каждого верующего до конца времён, и принёс Себя в жертву за грехи людей. Этим одним вседостаточным приношением Себя на кресте Он уладил вопрос греха к удовлетворению Бога, так что теперь Бог может быть праведным и оправдывающим того, кто верует в Иисуса.
Жертва нашего Господа Иисуса Христа имела как обратную, так и прямую сторону. Она устранила все грехи прошлого, которые были лишь покрыты кровью жертв, и обеспечила полную возможность устранить все грехи будущего для каждого, кто уверует в Него. Средство, посредством которого нуждающиеся грешники получают участие в завершенном деле Христа, очень просто. Грешник должен занять свое место перед Богом как погибший. виновный человек, признавая свое беззаконие и возлагая свое упование на Человека, Который умер на кресте; ибо
Им все верующие оправдываются от всего, от чего вы не могли оправдаться законом Моисея.
В этом новозаветном домостроительстве Христос является единственным жертвенным священником. Он является единственной вседостаточной жертвой. Христос, совершив искупление грехов, воскрес из мертвых, и Бог явил Свое праведное удовлетворение в деле креста, посадив Его на небесах по Свою правую руку.
Наш Господь Иисус, прежде чем Он ушел, предвидя все это, дал Своим ученикам тот пир любви, который мы обычно называем «Вечеря Господня». В Вечере Господней эта тайна искупления чудесно и прекрасно изображена. Я хочу прочитать вам различные места Писания в Новом Завете, которые относятся к ней. Я собираюсь прочитать каждый отрывок, который говорит об этом пире любви, чтобы вы, услышав их, могли сравнить их в своем уме с празднованием — идолопоклонническим празднованием — которое вы либо видели, либо о котором читали в последние дни, и я прошу вас задать себе вопросы: Есть ли здесь что-либо, хотя бы отдаленно связанное с этой церемонией, которой мириады были так заняты на прошлой неделе? Есть ли в этом жертва за грех? Есть ли жертвующий священник? Есть ли здесь какое-либо положение для курения ладана, какое-либо положение для поклонения Деве Марии, какое-либо положение для великой иерархии с их блестящими одеяниями? На днях я читал, что священнические облачения стоимостью 200 000,00 долларов были испорчены дождем во время празднования в Манделейне. Вы могли бы выставить всех апостолов, и 500 тех, кто видел Господа после Его воскресения, и всех христиан ранних дней, под дождь и град, и они не испортили бы священнических облачений и на 10,00 долларов! Есть ли что-либо, что сравнится с церемонией, которая была проведена в этом городе и его окрестностях в последние несколько дней и которая, как предполагается, является продолжением того, о чем говорит здесь наш Господь?
В 26-й главе Матфея — наш Господь только что вкусил Пасху со Своими учениками — мы читаем, начиная со стиха 26:
И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов. Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего. И, воспев, пошли на гору Елеонскую.
Как прекрасна в своей простоте это первое празднование Вечери Господней! Как отличается от этой таинственной церемонии, которая является самым центром римско-католической системы!
Теперь обратимся к Евангелию от Марка и возьмем его повествование о той же Вечере. Посмотрим, есть ли что-нибудь, что Матфей упустил, но что он вставил, и что могло бы дать какое-либо основание, какую-либо базу для доктрин, которые собрались вокруг так называемого Таинства Мессы. Св. Марка 14:22:
И когда они ели, Иисус взял хлеб, благословил, преломил его и дал им, и сказал: Примите, ешьте: сие есть Тело Мое. И, взяв чашу, и возблагодарив, дал им: и пили из нее все. И сказал им: Сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая. Истинно говорю вам: Я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в Царстве Божием. И, воспев, пошли на гору Елеонскую.
«И когда они ели». Я хотел бы обратить ваше внимание на это. Каждому римо-католику предписано принимать Таинство Мессы натощак. Читали ли вы, что после того, как «они ели, Иисус взял хлеб»? Они только что завершали пасхальную трапезу. И «Иисус взял хлеб». Заметьте, не какой-то особый пирог, помеченный мистическими буквами «I.H.S.», которые, как предполагается, означают «Иисус Спаситель Человечества», но которые с таким же успехом могли бы означать египетских божеств «Исиду», «Гора», «Себа», как это было много веков назад на похожей церемонии.
Теперь я обращаю вас к рассказу, данному нашим братом Лукой, доктором Лукой, возлюбленным врачом. Евангелие от Луки 22:19:
И Он взял хлеб, и благодарил, и преломил, и дал им, говоря: это Мое тело, которое за вас предается; это делайте в Мое воспоминание. Также и чашу после вечери, говоря: эта чаша есть Новый Завет в Моей крови, которая за вас проливается.
Апостол Иоанн не дает нам никакого описания установления Вечери Господней, но после вознесения Христа и после обращения Савла из Тарса, когда он стал Апостолом Павлом, ему было дано особое откровение, и в 11-й главе 1-го Послания к Коринфянам мы получаем полное описание этого. Читайте с 20-го стиха:
Итак, когда вы собираетесь вместе в одном месте, это не для того, чтобы вкушать Вечерю Господню. Ибо, когда едите, каждый опережает другого, чтобы съесть свою вечерю; и иной голоден, а иной упивается. Что! Разве у вас нет домов, чтобы есть и пить? Или вы пренебрегаете церковью Божией и унижаете неимущих? Что мне сказать вам? Похвалить ли вас за это? Не хвалю. Ибо я от Самого Господа принял то, что и вам передал (от воскресшего, вознесшегося, прославленного Господа), что Господь Иисус в ту ночь, в которую был предан (в ту ночь, когда Он должен был на опыте познать ненадёжность человеческого сердца), взял хлеб и, возблагодарив, преломил и сказал: «Примите, ешьте; это Тело Моё, за вас ломимое; сие творите в Моё воспоминание». Также и чашу взял после вечери, сказав: «Сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите, когда только будете пить, в Моё воспоминание». Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьёте чашу сию, вы возвещаете смерть Господню, доколе Он придёт.
Обратите внимание, как этот праздник связывает воедино две великие истины христианства: смерть Христа и Его второе пришествие. Вечеря Господня совершается в воспоминание о Том, Кто умер, но, принимая ее, мы смотрим вперед и ждем Его пришествия снова.
Мой друг, который недавно читал лекции в церкви, говорил о втором пришествии Господа, и пастор подошел к нему после служения и сказал: "Мне жаль, что вы затронули эту тему. Мы здесь не верим во второе пришествие Христа."
Ох, а вы нет?
Нет.
Что это за стол, который у вас там внизу перед кафедрой?
Это Трапеза Господня.
Что вы с этим делаете?
Мы используем это, когда принимаем Вечерю Господню.
Для чего вы принимаете Вечерю Господню?
Потому что Слово Божье говорит нам.
Как долго ты собираешься это терпеть?
Пока мы здесь, я полагаю.
Что говорит Библия?
Я не знаю, что вы имеете в виду.
'Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, вы возвещаете смерть Господню, доколе Он придет'. Если вы не верите, что Он придет снова, вам лучше прекратить это. Это свидетельство того, что Христос, Который умер, придет снова. Он говорит: «Пока вы ждете Меня, делайте это в Мое воспоминание»."
Посему всякий, кто будет есть хлеб сей и пить чашу Господню недостойно, будет виновен против Тела и Крови Господней.
Затем в 10-й главе того же Послания мы читаем в стихе 16:
Чаша благословения, которую мы благословляем, не есть ли причастие Крови Христовой? Хлеб, который мы преломляем, не есть ли причастие Тела Христова? Стих 21: Не можете пить чашу Господню и чашу бесовскую: не можете быть причастниками стола Господня и стола бесовского.
Я прочитал все эти отрывки, потому что они дают вам каждый стих в Новом Завете, который определенно относится к Вечере Господней. Вы можете увидеть, чему именно они учат. Наш благословенный Господь собирался умереть, и прежде чем Он оставил Своих учеников, Он дал им эту памятную трапезу. Есть поразительный отрывок в книге пророка Иеремии, в котором он предсказывает суровые суды, грядущие на Израиль, и говорит, что так много людей умрет, что не останется никого, кто преломил бы для них хлеб (это чтение на полях), ни кто подал бы им чашу утешения. Очевидно, это относилось к старому обычаю, когда после чьей-либо смерти любящие друзья собирались вместе с оставшимися и садились, ели и пили в память о любимом человеке, вероятно, говорили о его добродетелях и пытались утешить его близких.
Теперь наш Господь Иисус Христос подошел к концу Своих тридцати трех чудесных лет здесь, на земле. Он вот-вот выйдет, чтобы умереть. Он пришел для этой цели. Он сказал: «Сын Человеческий пришел не для того, чтобы Ему служили, но чтобы служить и отдать Свою жизнь как выкуп за многих». Теперь у Него Его небольшая группа учеников, собравшихся вокруг Него. Они совершили Пасхальный пир, последнюю Пасху, которую Бог когда-либо признавал. На самом деле, они совершили Пасху, и Христос умер в тот же день, потому что еврейский день начинался вечером и продолжался до следующего вечера. Итак, Господь ел Пасху со Своими учениками в первый вечер, и до следующего вечера -- между двумя вечерами -- Он умер на кресте, Христос, наша Пасха, принесенный в жертву за нас.
Наш Господь, имея всё это перед Собой, берёт кусок хлеба — просто обычный хлеб, хлеб, который они использовали на Пасху — вероятно, пресный хлеб, хотя нет никакого Писания, которое бы определённо указывало, что это должен быть именно такой. Я не нахожу, что Слово Божье тщательно регулировало, должен ли хлеб быть квасным или пресным, должно ли вино быть ферментированным или неферментированным. Я думаю, мы можем видеть в этом мудрость Божью, ибо существуют обстоятельства, при которых, если бы такое правило существовало, многие дети Божьи не смогли бы причаститься. Но Он взял хлеб и держал этот хлеб в Своей руке и сказал ученикам: «Это Моё тело, которое за вас отдаётся». Заметьте: Он сидел за столом. Он не указывает, что в хлебе происходит какое-либо изменение. Он там в Своём совершенно человеческом теле, и Он держит этот хлеб в Своей руке и говорит: «Это Моё тело». Конечно, всякий должен быть слеп, кто не видит, что Он говорит им следующее: Этот хлеб, я хочу, чтобы вы поняли, должен представить вам истину, что Моё тело будет принесено в жертву за грех. Он ещё не был принесён в жертву, и всё же Он говорит так, как будто это уже произошло. «Сие творите в Моё воспоминание». И Он передаёт хлеб им. Нет никакого таинственного священства; нет дорогих облачений; нет свечей, горящих церемониально; нет возносящегося курящегося фимиама. Они вкусили одну трапезу, а затем Он даёт им эту прекрасную памятную трапезу. Он даже не назначает священнослужителя, чтобы председательствовать там. Он обращается к ним как к братьям и говорит: «Сие творите в Моё воспоминание».
Я думаю, мои братья, чем проще мы можем быть в наших мыслях о Вечере Господней, тем лучше. Я читал некоторое время назад об индусе, который жил в деревне, когда миссионер пришел впервые, и ему сказали: «Иди. Ты должен увидеть такого-то».
Миссионер пошел в дом этого человека. Когда он увидел белого человека, идущего с Библией, он встал, чтобы поприветствовать его, и поклонился к его ногам. Миссионер сказал: "Встань. Я такой же человек, как и ты."
О," сказал индус, "вы пришли с Книгой. Я ждал ее двадцать лет."
Как это?
Ну, двадцать лет назад я совершил долгое путешествие. Я услышал, как человек на рынке (он был похож на вас) читал книгу. Он рассказал историю о Великом Боге Любви, Который послал Своего Сына умереть за грешников. Я купил книгу. Он достал экземпляр Евангелия от Матфея, весь потрёпанный, так что едва ли хоть один лист был целым. «Я отнёс её домой. Я съел эту книгу. Я читал её снова и снова. Я читал её всем людям в деревне. Я молился, чтобы Бог послал кого-нибудь, чтобы рассказать мне больше».
Он попросил его поесть с ним. Хозяин же немного смутился. У него была миска риса, и он повернулся к другому мужчине и сказал: "Прежде чем мы поедим, я всегда делаю так, как сказал Иисус".
Миссионер не понял. Но он сказал: "Продолжайте. Не позволяйте мне мешать".
Индус закрыл глаза, поблагодарил Бога за то, что Христос умер за него, а затем сказал: «Я ем этот рис, потому что тело моего Господа Иисуса было пригвождено ко кресту за меня». Затем он взял обычный напиток этой земли и сказал: «Я пью это, потому что мой Господь Иисус умер за меня», и дал немного миссионеру, как он дал рис, и они ели и пили вместе.
Миссионер сказал: "Как долго вы этим занимаетесь?"
Двадцать лет.
И как часто!
Каждый раз, когда я принимаю пищу.
Он ничего не видел в Книге, что сказало бы ему, как часто. Итак, я повторяю, чем проще мы будем, тем лучше. Это воспоминание — вот и все.
Вы спрашиваете: Неужели вы не верите в реальное присутствие Христа в Евхаристии? Некоторые, возможно, не знают значения термина Евхаристия. Это "благодарение". О да, дорогие друзья, каждый наставленный христианин верит в реальное присутствие в Евхаристии, но он не верит, что хлеб перестает быть чем-либо, кроме хлеба, и он не верит, что вино перестает быть чем-либо, кроме вина. Он не верит в странное, таинственное преображение хлеба из злаков и вина в тело, кровь, душу и божественность Иисуса Христа. Но он верит в это: "Где двое или трое собраны во имя Мое (как сказал Иисус), там Я посреди них." Некоторые из самых сладких моментов моей жизни были проведены за Столом Господним, общаясь с Благословенным, Который издревле сказал: "Сие творите в Мое воспоминание", и око веры могло различить Его там, стоящего посреди, показывающего Свои раны и простирающего Свои руки.
Римско-католический мирянин в Сент-Луисе, который много делает, чтобы пристыдить протестантов своим рвением в распространении своей религии, недавно опубликовал объявление такого содержания: «Католики верят в реальное присутствие Христа в Евхаристии; Протестанты верят в реальное отсутствие». Но это ложь. Протестанты не верят, что хлеб и вино претерпевают какое-либо мистическое изменение, но они верят, что когда вы едите и пьете в воспоминание о Христе, Христос присутствует Своим нежным и чудесным образом, являя Себя сердцам Своего возлюбленного народа, так что верой они могут питаться Им. Мы питаемся Им в воспоминание. Мы оглядываемся назад и думаем о скорбях, которые Он перенес. Мы созерцаем Его крест и горькие страдания, и, поступая так, мы едим Его плоть и пьем Его кровь, и когда мы пируем Христом, мы обнаруживаем, что наша любовь к тем вещам, за которые Христос умер на кресте, становится меньше, а наша любовь к тем благословенным вещам, в которые Он ведет нас новым и живым путем, через завесу во святое святых, становится больше, ибо мы становимся подобными тому, чем питаемся.
В этой трапезе Христос дает хлеб, а затем Он дает вино. Он не разделял верующих на духовенство и мирян и не говорил духовенству: "Вино для вас: хлеб просто для мирян". Такого различия нет в Библии. В течение двух с половиной столетий после того, как Евангелие Христа начало проповедоваться в этом мире, вы напрасно будете искать в авторитетной церковной истории такое различие. В церкви были должностные лица; были пресвитеры и были диаконы; пресвитеры, которые имели особый надзор, но не было такого различия, как разделение христиан на мирян и духовенство, при котором духовенство имело бы особый доступ к Богу и особую власть в совершении божественных таинств. Это было неизвестно в ранние дни христианства, и в те ранние дни Вечеря Господня соблюдалась в простоте. У нас есть четкие свидетельства об этом.
Если вы захотите проверить, то узнаете, что Плиний Младший, будучи наместником Вифинии, написал императору Траяну, спрашивая, какое преступление совершили христиане, за которое их следовало бы истребить. По сути, он сказал: «Я пытался собрать всю возможную информацию о них. Я даже нанимал шпионов, чтобы они притворялись христианами и крестились, дабы они могли без подозрений попасть на христианские службы. Вопреки моим предположениям, я обнаружил, что христиане собираются глубокой ночью или рано утром, что они поют гимн Христу как Богу, что они читают из своих священных писаний и вкушают очень простую трапезу, состоящую из хлеба, вина и воды (вода добавляется в вино, чтобы разбавить его, дабы хватило всем). Это всё, что я смог выяснить, за исключением того, что они призывают друг друга подчиняться правительству и молятся за всех людей».
Плиний не мог понять, почему их следует преследовать. Он ничего не знал о великолепном алтаре, о священнике, приносящем жертвы, ничего об особом хлебе на алтаре, которому верующие должны были падать ниц и поклоняться как Воплощенному Богу, но его шпионы обнаружили, что христиане вместе вкушают очень простую трапезу из хлеба, вина и воды.
Иустин Мученик, писавший примерно в то же время, дает нам очень ясное описание того, как совершалась Вечеря Господня. Он не знал ни священства, ни алтаря, ни мистического изменения. Он, конечно, не знал никаких молитв Деве Марии. Он ничего не знал о возносящемся фимиаме или чем-либо подобном, но он описывает именно такое совершение Вечери Господней, какое вы найдете сегодня в любом евангельском собрании христиан. Он говорит о том, что один из старейшин председательствовал, что люди пели вместе, что возносили благодарения за хлеб и вино, что раздавали эти элементы верным и посылали части тем, кто отсутствовал по болезни — прекрасно в своей простоте, как и описание, данное в Евангелии.
Но если вы пройдете на несколько столетий вперед по христианской эре, то обнаружите, что все изменилось. Вы входите в христианскую церковь. Стол Господень бросается в глаза своим отсутствием. Вместо стола у вас алтарь. Алтарь в христианской церкви! Алтарь принадлежал иудаизму. Но алтарь является прообразом Самого Христа, чья славная личность освящает приносимую Им жертву, и, во-вторых, он символизирует крест, на котором Он был вознесен. Христианский алтарь — это крест Христа, но в этих церквях столетий после Константина мы снова находим алтарь, и служащий там священник облачен в особые облачения, не такие, какие использовались иудейским священством, но облачения, которые были идентичны тем, что носили жрецы Вавилона столетиями ранее. Что вызвало это изменение? Просто вот что: Пока христианство преследовалось, пока христианская община находилась под запретом Римского правительства, преобладали простота и реальность. Но настал день, когда государство стало покровителем христианства, и была предпринята попытка объединить древнюю языческую религию и Римскую империю с новым христианством. В результате мало-помалу были введены языческие формы и обряды, которые вытеснили ранние христианские формы, столь простые, прекрасные и соответствующие Писанию. Алтарь даже не был взят из иудаизма, ибо такого алтаря, как алтари иудаизма, никогда не находили в так называемых христианских церквях.
Несколько лет назад у меня была группа индийских юношей в Окленде, Калифорния, которых я обучал. Я преподавал этим молодым людям историю церкви, и однажды, чтобы дать им практический урок, я отвез их в Сан-Франциско, провел через три китайских храма, а затем через две римско-католические церкви. После наших посещений я сказал этим юношам: "А теперь расскажите мне, что вы видели в каждом месте", и они все записали. Они сказали: "В каждом здании у входа мы нашли святую воду. В каждом здании был алтарь. В каждом здании были священники в дорогих облачениях, склоняющиеся перед алтарем. В каждом здании были свечи и ладан. В каждом здании звонил колокол, когда прихожане должны были преклонять колени." Римско-католические и языческие храмы были практически одинаковы.
Любой, кто ознакомится с историей древних языческих культов, может увидеть, откуда взялись все эти формы и обряды, которые теперь связаны с тем, что называется Таинством Евхаристии. Те же самые обычаи практиковались вавилонскими жрецами более чем за 500 лет до Христа. В вавилонских храмах и на алтарях было изображение женщины с младенцем на руках. Эта женщина считалась Царицей Небесной. Её дитя называлось Семя, что, очевидно, было сатанинским подражанием истине, заключённой в словах: «Семя жены поразит голову змея». Этой женщине приносили бескровную жертву, состоящую из круглых лепёшек в форме луны, и эти лепёшки, будучи преподнесены ей, возлагались на алтарь, а верующие благоговейно преклонялись перед ними.
В 44-й главе Иеремии народ читал о том же культе, перенесённом в Палестину и впоследствии наблюдаемом среди рассеянных иудеев в Египте:
Разве ты не видишь, что они делают в городах Иудеи и на улицах Иерусалима? Дети собирают дрова, а отцы разжигают огонь, а женщины месят тесто, чтобы печь пирожки царице неба и возливать возлияния другим богам, чтобы прогневлять Меня.
В 44-й главе Иеремии народ отвернулся от своего идолопоклонства, но они заявляют, что возвращаются к нему. В стихе 15 мы читаем:
Тогда все мужчины, которые знали, что их жены воскуряли фимиам другим богам, и все женщины, стоявшие рядом, великое множество, весь народ, живший в земле Египетской, в Патросе, отвечали Иеремии, говоря: Что касается слова, которое ты говорил нам во имя Господа, мы не послушаем тебя: но мы непременно будем делать все, что исходит из уст наших, чтобы воскурять фимиам Царице Небесной и возливать ей возлияния, как делали мы, и отцы наши, цари наши и князья наши, в городах Иудеи и на улицах Иерусалима: ибо тогда у нас было в изобилии пищи, и мы были благополучны, и не видели зла.
Этот древний обычай предложения этих круглых лепешек был перенят отступнической церковью. Они сказали,
Лучший способ — объединить все различные религии в одну, и мы можем взять этот языческий обряд и превратить его в христианскую церемонию. Этот круглый хлеб мы назовем телом, кровью, душой и божественностью Христа. Это то, что называется гостией. Она должна быть абсолютно круглой. Ее приносят в церковь, и священник благословляет ее. Если от нее отломится кусочек, любой может съесть его; это просто хлеб.
Римско-католическая церковь скажет вам, что этому учит наш Господь, когда Он сказал: "Сие есть Тело Мое, которое за вас предается." Но когда Он это говорил, Он был там с ними. Никакая часть Его не была сломана за них. Он передал им этот хлеб, и они вкусили его, ясно давая нам понять, что хлеб был чудесным Божьим способом проиллюстрировать ценность питания Христом. Мы питаемся хлебом и получаем физическую силу. Мы питаемся Христом и получаем духовную силу.
Но теперь они говорят нам, что хлеб преображается, когда священник благословляет его. Мы заявляем, что падать ниц и поклоняться этому куску хлеба — это акт идолопоклонства. Римско-католическая церковь говорит, что хлеб на самом деле является Христом. Мы говорим: «Вы хотите, чтобы мы поняли, что — что хлеб буквально является телом Христа, буквально телом, кровью, душой и божественностью Христа?»
Нет, не буквально, но мистически это становится таковым.
Общеизвестно, что римские священники были отравлены у алтаря, выпивая вино, которое было освящено и должно было превратиться в тело, кровь, душу и божественность Христа, когда какой-то враг налил в него яд. Известно, что гостия была отравлена. Они понимают, что никакого такого изменения, как они заявляют, на самом деле не происходит. Но они говорят, что в момент освящения Христос приходит и входит в него.
Вот человек, создающий изображения. Вы говорите: "Неужели эти изображения на самом деле боги?"
Нет, еще нет.
Когда они станут богами?
Когда священник берет их, благословляет и освящает их тому божеству, которое они представляют. Тогда божество придет и будет обитать в них, так что когда поклоняющийся преклоняется, он поклоняется не изображению, а душе божества, которое обитает внутри.
Есть ли какая-либо разница между этим и римской доктриной? Никакой. Хлеб был хлебом, пока священник не благословил его, а затем каким-то мистическим образом тело, кровь, душа и Божество Христа отождествились с ним. Поклонение в Новом Завете воздается только Богу Отцу и Богу Сыну в силе Святого Духа. Затем Римская церковь говорит нам, что эта гостия является непрестанной бескровной жертвой за грехи живых и мертвых. Христос умер однажды на кресте, но Христос ежедневно приносится в жертву на алтарях Римской церкви. Это, как мы утверждаем, является отрицанием вседостаточности единой жертвы нашего Господа Иисуса Христа. Пока не была найдена жертва, которая могла бы удалить грех, было необходимо, чтобы одна жертва следовала за другой, но когда Христос пришел в мир и принес Себя без пятна Богу, тогда завеса храма разорвалась надвое сверху донизу, тем самым означая, что путь во святилище открыт, и каждый верующий имеет право войти в само присутствие Бога, омытый от всякого греха и оправданный от всего через бесконечную ценность искупительного труда Сына Божьего. Теперь же говорить о том, что какой-либо человек на земле приносит непрестанную жертву за грехи живых и мертвых, это не только богохульство против жертвы нашего Господа Иисуса Христа, но и полная бессмыслица, ибо Слово Божье говорит: «Без пролития крови нет прощения грехов». Это бесполезно, потому что, будучи бескровной, она не имеет ценности для искупления греха, и потому что она не нужна для искупления греха, ибо искупление Иисуса уже совершено.
Итак, я говорю, существует огромная пропасть между римско-католическим учением о Мессе и библейским учением о Вечере Господней. Вечеря Господня — это памятная трапеза. Христиане, члены тела Христова, собираются вместе, чтобы вспомнить Того, Кто умер за них и Кто устранил их грехи, и делают это потому, что их грехи были устранены. Ни один наставленный христианин не подошел бы к Господнему Столу, чтобы получить прощение. Я прихожу, потому что мои грехи были навсегда устранены искупительной кровью Господа Иисуса, и я желаю с благодарностью вспомнить Того, Кто принес эту великую жертву и таким образом подготовил меня для присутствия святого Бога.
Не может быть никакого компромисса между двумя системами. Пока протестантские церкви спали, Рим крал плоды Реформации. Пока они ссорились из-за самых пустяковых вещей, Рим приобретал очень много слабых протестантов, которые напрасно искали духовной помощи, потому что они не слышали драгоценное Евангелие благодати Божией.
Но пусть произойдет возрождение доктринальной проповеди; провозглашения великих истин Реформации; всеобщего священства всех верующих, упраздняющего любое подобие особого священства; членства в теле Христа всех, кто был омыт кровью Иисуса, оправдан от всего верой в единую жертву, которая навсегда решила вопрос греха; Вечери Господней не как таинства, но как памятной трапезы. Пусть эти великие истины будут вновь подчеркнуты, и везде, где Слово проповедуется с верой и упованием на Святого Духа, Бог будет использовать его, чтобы приносить радость, мир и ликование душам, как во дни Реформации.
Позвольте мне просто напомнить вам о Лютере. Когда он был еще монахом Августинского ордена, он отправился в Рим по делам своего Ордена. Он был в восторге от поездки. Беспокойный, несчастный человек, испробовавший все, что могла предложить церковь, но так и не обретший мира с Богом, он сказал: "Если я поеду в Рим, святой город, я найду все, что мне нужно." Итак, он поехал, искренне рассчитывая на встречу с Богом. Впоследствии, давая свое свидетельство, он говорит: "Живой Рим сделал бы меня неверующим, но мертвый Рим сохранил меня христианином."
Когда он прибыл туда и увидел симонию священников и развращенность церкви, его душа наполнилась ужасом. Он сказал: «В Риме продают всё за деньги: прощение, право совершать грех — всё. В Риме они продали бы Отца, и Сына, и Святого Духа!»
И вот, наконец, пробираясь по городу, он пришел в Латеранскую базилику Святого Иоанна и узнал, что в ней, как предполагалось, находится та самая лестница, по которой Христос спускался из судилища Пилата. Говорили, что если подняться по этой лестнице на коленях, то к тому времени, как достигнешь вершины, получишь великое духовное благословение. Этот немецкий монах был настолько усерден, что готов был сделать все, что могло бы принести мир, и он начал подниматься по этой лестнице, пока вдруг посреди всего этого отрывок из Писания не хлынул в глубины его души: «Праведный верою жив будет».
Он вскочил на ноги и сказал: "Какой же я дурак! Если 'праведный верою жив будет', что я делаю, поднимаясь по этой лестнице?"
Он вернулся в Германию, чтобы зажечь тот факел, который сотни лет был светом всех наших протестантских земель и который Рим упорно и решительно пытается погасить, если это возможно. Рим хочет религиозной свободы, и мы с радостью предоставляем ту свободу, которую хотим для себя, но пусть Рим снова станет верховным в этой стране или любой другой протестантской стране, и у нас больше не будет открытой Библии, или государственной школы, или каких-либо учреждений, которые мы научились ценить. Боже, пробуди нас, чтобы мы не оставили нашему потомству землю рабства, из которой Бог милостиво избавил наших предков.